deni_didro (deni_didro) wrote,
deni_didro
deni_didro

  • Mood:
  • Music:

Первое пересечение русскими моряками экватора в истории. Ч-2.

Идея о побеге на военном корабле созрела у Бениовского в Охотске, где он вместе с ссыльными шведом майором Винбландом и еще тремя русскими, отправленными в вечную ссылку на самый край русской земли, – Степановым, Пановым, Батуриным, – оказался в 1770 году. Охотским портом в то время командовал Федор Христианович Плениснер. Немец по происхождению, он родился в Курляндии (Западная Латвия), служил в конной лейб-гвардии.Был переведен в Якутск. Затем за «некоторую вину» в 1737 году, то есть при императрице Елизавете (2), он был наказан плетьми и сослан в Охотск «на житье вечно». Витус Беринг в 1738 году пригласил Плениснера в свою экспедицию в качестве художника. После экспедиции Плениснер получил освобождение и даже вернулся в Москву. Затем он снова уехал на Дальний Восток, где занимался географическими исследованиями и организацией экспедиций. В частности, он отправил на морской многовесельной байдаре на Южные Курильские острова казачьего сотника Ивана Черного, который составил описание около 1200 км Курильской гряды, а также составил подробную карту тех мест, где он побывал. С карты этой потом были сняты копии, одна из которых должна была храниться в большерецкой канцелярии. Копии делал бывший канцелярист, разжалованный в казаки Иван Рюмин. Конечно, это было очень полезное описание для тех, кто хотел совершить побег с Камчатки на корабле.
В 1770 году Плениснеру было за 60. Встретил он Бениовского и других ссыльных радушно, определил их на постой в хорошие дома и предоставил полную свободу перемещения. Здесь они были расконвоированы и отпущены на волю – до той поры, пока не будет снаряжен в дорогу галиот «Святой Петр», совершающий постоянные казенные (то есть обеспечивающиеся Охотской военной флотилией) переходы из охотского порта в большерецкий на Камчатке. Уже тогда у Бениовского родилась идея захватить этот корабль и на нем бежать в Японию. Талант авантюриста позволил ему сколотить команду для побега. Никто не обращал в Охотске ровно никакого внимания на ссыльных – их здесь, кроме этих пятерых, находилось столько, что и упомнить всех просто невозможно.
Скоро Бениовскому с товарищами удалось сойтись ближе с некоторыми членами экипажа «Святого Петра». К заговорщикам, кроме матросов Андреянова и Ляпина, примкнули также матрос Григорий Волынкин и, главное, командир галиота штурман Максим Чурин. Нашли они сочувствующих и на берегу. Сержант Иван Данилов и подштурман Алексей Пушкарев помогли с оружием – к моменту выхода галиота в море, 12 сентября 1770 года, каждый из заговорщиков имел по два-три пистолета, порох и пули. План захвата галиота был чрезвычайно прост: дождаться шторма и, как только пассажиры укроются в трюме, задраить люк и уйти на Курильские острова, где и оставить всех не желающих продолжить плавание до Японии или Китая, а с остальными идти дальше, куда получится. Шторм разыгрался у берегов Камчатки. И такой, что галиот вышел из него без мачты, изрядно помятый. Продолжать на нем плавание было бессмысленно, и Чурин повернул галиот на северо-восток, к устью реки Большой.
В Большерецке вновь прибывшие ссыльные встретились со своими товарищами по несчастью – государственными преступниками, уже не один год, а то и не один десяток лет прожившими в этих местах: камер-лакеем правительницы Анны Леопольдовны, матери малолетнего императора Иоанна VI, Александром Турчаниновым, бывшим поручиком гвардии Петром Хрущевым, адмиралтейским лекарем Магнусом Мейдером. Встретились и сошлись накоротке, так как всех их объединяла общая ненависть к тогдашней императрице Екатерине II. С Хрущевым Бениовский вообще подружился (они жили в одном доме, учили детей местных начальников и разработали новый план бегства с Камчатки)(3).
В феврале 1771 года в Большерецкий острог пришли тридцать три промышленника-зверобоя во главе с приказчиком Алексеем Чулошниковым – все они были с промыслового бота «Святой Михаил» тотемского купца Федоса Холодилова и шли на Алеутские острова промышлять морского зверя. Три года готовил Холодилов свою экспедицию, все чего-то ждал, выгадывал, а тут, будто на него что нашло, – послал в море в период свирепых зимних штормов. Но и подвела его жадность – в один из таких штормов, что преследовали «Михаил» на всем его пути до Камчатки, выбросило бот в устье реки Явиной (южнее Большерецка) на берег.
Тогда и появился у промышленников Бениовский. Он взялся уладить все недоразумения, поговорить с начальством и – больше того – обещал промышленникам помочь добраться до легендарной на Камчатке Земли Стеллера, той самой, что искал Беринг, а потом и другие мореходы. Для себя же Бениовский просил сущий пустяк – на обратном пути завезти его с товарищами в Японию. Однажды вечером Бениовский пришел к промышленникам с зеленым бархатным конвертом и открыл им государственную тайну. Оказывается, он попал на Камчатку не из-за польских дел, а из-за одной весьма щепетильной миссии – царевич Павел, насильственно лишенный своей матерью Екатериной прав на российский престол, поручил Бениовскому отвезти это письмо в зеленом бархатном конверте римскому императору. Павел просил руки дочери императора, но Екатерина, каким-то образом узнав об этом, приставила к собственному сыну караул, а Бениовского с товарищами сослала на Камчатку. И вот, ежели промышленники помогут ему завершить благородную миссию к римскому императору, то и они «…от притеснения здешнего избавятся». Бениовский предложил на боте «Михаил» отправиться в испанские владения, на свободные острова, где всегда тепло, люди живут богато и счастливо, не зная насилия и произвола начальства. Ему поверили.
Но штурман Максим Чурин, специально съездив и осмотрев бот, пришел к плачевному выводу – «Михаил» к дальнему плаванию не годится. Так что новый план, к общему сожалению, сорвался. В это время по Большерецку пополз змеиный слушок о том, что замышляется побег с Камчатки и что составлен заговор против Нилова. Но командир Камчатки пил горькую и слышать ничего не хотел о каких-то там заговорах и побегах. Это, конечно, не успокаивало Бениовского с компанией – когда-то ведь он может и протрезветь?! Нужно было поднять народ на бунт против власти. Поэтому Бениовскому срочно нужно было вовлечь в новый заговор людей, способных вести корабль туда, куда укажет их предводитель.
Но когда многие из заговорщиков по-настоящему опьянели от чрезмерных доз социалистических утопий, наконец-то отрезвел командир Нилов, и до его иссушенного алкоголем мозга дошло, что во вверенном ему Большерецке затевается нечто опасное для власти со стороны ссыльных. Он послал солдат арестовать Бениовского и остальных заговорщиков. Но получалось так, что приказ остался невыполненным – Бениовский арестовал солдат сам и приказал своим людям готовиться к выступлению. Впрочем, до Нилова эта весть уже не дошла. Послав солдат, он успокоился и снова напился до невменяемости. А в ночь с 26 на 27 апреля 1771 года в Большерецке вспыхнул бунт, к которому примкнули и военные моряки Охотской флотилии. И главным среди них был один из лучших моряков российского флота штурман Максим Чурин, командир галиота «Святой Петр». Его считали даже «звездой русского флота».
К тому времени штурман уже прожил на Камчатке десять лет, с 1761 года. Тогда молодой офицер был направлен Адмиралтейств-коллегией из Петербурга в распоряжение Сибирского приказа. Историки, основывающиеся на данных официального следствия того времени, обычно называют причиной бегства Чурина на галиоте «Святой Петр» долги. Но версия эта все же выглядит странно. Как справедливо отмечает современный камчатский писатель-краевед Сергей Вахрин, откуда такие долги, если с 1765 года Чурин находился в постоянных плаваниях, причем часто вместе с женой Ульяной Захаровной? Вот другое дело – Чурин допускал «дерзость по отношению к начальству». И проявилась эта «дерзость» у молодого штурмана при следующих обстоятельствах.
В 1764 году в Петербург поступил доклад сибирского губернатора Дениса Ивановича Чичерина, который доносил Екатерине II об открытии «неизвестных мест и нового промысла». Имелись в виду современные Алеутские острова, до которых «недавно впервые доплыли русские промышленники-зверобои». По докладу Д.И. Чичерина уже 4 мая 1764 года Екатерина II издала указ, который обязывал Адмиралтейств-коллегию срочно организовать экспедицию, не считаясь ни с какими затратами. Предлагалось немедленно отправить из Петербурга «сколько надобно офицеров и штурманов», которые должны были провести исследование и опись только что обнаруженных Алеутских островов, привести «американцев» (т.е. алеутов) в российское подданство и организовать сбор ясака. Особо подчеркивалось, что следует «производить оное предприятие секретным образом». Официально его назвали «Экспедицией для описи лесов по рекам Каме и Белой». Начальником экспедиции и его помощником были назначены военные моряки Петр Кузьмич Креницын и Михаил Дмитриевич Левашов. Чурин принял в этой экспедиции участие как командир галиота «Св. Екатерина», на котором находился и командир экспедиции Креницын.
Вышли из Охотска на четырех кораблях, но судьба крайне неблагоприятствовала морякам: у берегов Камчатки произошло несколько кораблекрушений. До Алеутских островов дошло лишь два судна. 4 июля 1770 года Креницын вообще утонул, экспедицию возглавил лейтенант Левашов. Но еще до его гибели он вместе с экипажем «Св. Екатерины», включая Максима Чурина, зимовал на острове Алеутской гряды Унимаке. Зимовка «Екатерины» была тяжелой, от цинги умерли тридцать шесть моряков. Произошло это потому, что у зимовщиков не было свежей пищи, ели солонину. В районе зимовки жили и алеуты. В принципе, свежую еду можно было бы выменять у них – но отношения с коренным населением складывались у Креницына самые напряженные. За несколько лет до этого, в 1762—1763 годах, восставшие алеуты на «Лисьих островах» – Умнак, Унимак, Уналашка – убили русских зверобоев с четырех промысловых ботов, всего погибло более ста семидесяти человек.
Креницын, боясь нападения алеутов, приказал держать круговую оборону. «Для предосторожности» по приказу Креницына в сторону любого приближающегося алеута стреляли из пушек или ружей. Хотя команда болела цингой и люди были предельно истощены, Креницын держал всех в постоянном напряжении. Он имел четыре поста для ночного караула; приказывал через несколько минут каждую ночь делать ружейные и пушечные выстрелы для устрашения диких… Отношения русских и аборигенов Севера в этот начальный период освоения (или русского вторжения, с точки зрения туземцев), вообще, складывались сложно. По некоторым данным, Чурин возражал против того образа действий по отношению к туземцам, что избрал Креницын. Изоляция ничего, кроме смертей, не принесла. Чурин настаивал на изменении образа действий, но командир экспедиции Креницын отказался воспользоваться этими советами. В результате отгородившиеся в своем зимовье русские повымирали от цинги, а Чурин получил, по представлению, посланному Креницыным в Петербург, в Сенат, уголовное дело по обвинению в «неповиновении» с очень плохими перспективами.
Так что не будь этого конфликта, не будь тридцати шести бессмысленных, по его мнению, русских могил на Лисьих островах, – остался бы, наверное, Максим Чурин в Охотске. И не было бы, скорее всего, и этого фантастического по дерзости побега взбунтовавшегося галиота «Святой Петр». Без командира Чурина беглецам было бы точно не выплыть. Дело в том, что этот опытный моряк оставался единственным человеком во всем русском флоте, кто проделал к тому времени три похода от Камчатки до Америки и Китая. Именно он, штурман Максим Чурин, провел захваченный бунтовщиками галиот «Святой Петр» не проторенной еще морской дорогой и нанес ее вместе с помощником своим штурманским учеником Дмитрием Бочаровым на карту, которая и по сей день еще лежит в московском архиве, куда повелела Екатерина спрятать все упоминания о камчатских бунтарях. Но если бы даже не было этого знаменитого плавания на «Петре», имя штурмана российского флота Максима Чурина осталось бы в истории.
Помощником Чурина во время знаменитой одиссеи галиота «Святой Петр» был еще один офицер российского флота – штурманский ученик Дмитрий Бочаров.
Многие историки написали в своих исследованиях, что он был вывезен с Камчатки насильно. Нет, насильно были вывезены только штурманские ученики Герасим Измайлов и Филипп Зябликов, а Бочаров добровольно примкнул к заговорщикам. Он был командиром галиота «Святая Екатерина». Нужно сказать, что, вообще, в исторической литературе по поводу Большерецкого бунта страшная путаница, особенно с именами участников и с реальными сроками того, когда они примкнули или были насильно втянуты в заговор. Это особенно касается и членов экипажа галиота «Святой Петр», которые служили на нем до того, как галиот стал мятежным. Историки по-разному говорят и об участии Бочарова в заговоре: одни – что он уже даже в Охотске знал о заговоре, другие – что он не по собственной воле примкнул к бунтовщикам. Но важно, что судьбы славных мореходов – тихоокеанцев Максима Чурина и Дмитрия Бочарова – оказались неотделимы от Большерецкого бунта.
В 1769 году по возвращении в Охотск Чурин принимает галиот «Святой Петр», а «Святую Екатерину» передает Бочарову, новому командиру. Помощником Дмитрия Ивановича назначался штурманский ученик Герасим Измайлов. В 1770 году оба галиота («Святой Петр» и «Святая Екатерина») пришли на зимовку в Чекавинскую гавань Большерецка.
Дмитрий Бочаров бежал с Камчатки на казенном галиоте «Святой Петр» даже вместе с женой Прасковьей Михайловной и потерял ее в Макао, как и командира своего, Максима Чурина. Дмитрий Бочаров вернулся на родину. По возвращении в Россию Бочаров просил, чтобы его оставили на морской службе в Охотске, но получил отставку, и местожительством ему определили Иркутск. Однако без моря Бочаров жить не мог и охотно дал свое согласие камчатским купцам-компанейщикам Луке Алину и Петру Сидорову повести на восток к богатым пушным зверьем островам промысловый бот «Петр и Павел». В числе компанейщиков Алина и Сидорова впервые пробовал свое счастье и молодой рыльский купец Григорий Шелихов – он тогда только примерялся еще, куда выгодней пристроить капиталы своей жены, вдовы богатого иркутского купца, – как ему посоветовал дед жены Никифор Трапезников. В 1783 году Григорий Иванович приглашает Бочарова к себе и назначает его командиром галиота «Святой Михаил», который в тот же год в составе экспедиции пошел на Кадьяк (Аляску) основывать первое поселение будущей Русской Америки. А на флагмане – галиоте «Три святителя» – шел вместе с Шелиховым командир судна штурман Герасим Измайлов (участнк побега на галиоте «Святой Петр»), которого в конце мая 1771 года Бениовский оставил на необитаемом курильском острове Симушир. И в дальнейшем мореходные судьбы Измайлова и Бочарова будут неотрывны друг от друга.
Военный моряк штурманский ученик Герасим Измайлов. Он был единственным в Большерецком остроге, кто пытался противодействовать бунтарям. Вечером 26 апреля 1771 года, совершенно случайно, штурманские ученики Измайлов и Зябликов узнали, что Бениовский с ссыльными и промышленниками собираются убить командира Камчатки Нилова и бежать из Большерецка. Они тут же пошли в канцелярию, но к Нилову их не пустили. Когда штурманские ученики попытались рассказать обо всем караульному, тот не поверил, решив, что Измайлов с Зябликовым пьяны. Через час-другой они снова пришли, но караульный их опять не пустил. И вдруг на дворе кто-то испуганно закричал «караул!», в запертую дверь сильно ударили и потребовали отворить. Зябликов с Измайловым спрятались в казенку за дверью. В тот же миг упала выломанная бунтарями дверь в сенях. Оттолкнув караульного, заговорщики прошли в спальню к Нилову. Вскоре оттуда донеслись шум, сдавленный крик, матерщина, удары. Потом Бениовский, Винбланд, Чурин, Панов – Измайлов узнал их по голосам – ушли. Измайлов и Зябликов попытались незаметно ускользнуть, но караульные промышленники схватили Филиппа Зябликова, а Измайлову удалось незаметно выбраться из канцелярии.
Вернувшись к себе на квартиру, Измайлов тотчас собрал людей, чтобы пойти с ними против бунтовщиков, но они настроены были нерешительно. Тогда он обратился к секретарю Нилова Спиридону Судейкину. Тот в испуге замахал руками – только без крови! Его поддержали остальные. Пока рядили, спорили да переговаривались, пришли в дом к Судейкину Винбланд с Хрущевым и промышленниками, забрали все ружья, пороховое зелье, пули и приказали Измайлову быть тотчас на площади у большерецкой канцелярии, где Бениовский собирал всю команду галиота «Святая Екатерина», на котором Герасим был помощником у Дмитрия Бочарова. На площади присягали царевичу Павлу. Измайлов и Зябликов отказались от присяги, и их обоих посадили в башню большерецкой канцелярии, а потом вместе с другими арестантами – в числе которых был и Спиридон Судейкин – вывезли в Чекавинскую гавань и держали в трюме галиота «Святая Екатерина» под караулом, пока готовили к отплытию «Святой Петр».
Нужно сказать, что Бениовскому удалось все же сломить того и другого – под «Объявлением» стоят подписи обоих. Может быть, для отвода глаз, – оба собирались бежать с галиота на байдаре матроса Львова, которого обещали отпустить перед самым выходом «Петра» в море, но ничего не получилось. Львов ушел один, и бросаться за ним вплавь было слишком рискованно – по реке шла шуга. В конце концов оба военных моряка (Зябликов и Измайлов) ушли с Бениовским на галиоте «Святой Петр». Зябликов умер в Макао, а Измайлов за попытку поднять бунт на корабле через несколько дней после начала похода беглецов был оставлен на острове Симушир (тогда необитаемом). Это случилось 29 мая 1771 года. Ему Бениовским было оставлено «три сумы провианта, ружье винтовантое, у которого была сломана ложа; пороха и свинца фунта с полтора; топор, фунтов десять прядева, четыре флага, пять рубашек (одна холщовая, три дабяных), два полотенца, одеяло, собачья парка, камлея, фуфайка со штанами». 2 августа на трех байдарах пришли на Симушир промышленники во главе с купцом Никоновым. Измайлов потребовал, чтобы его немедленно доставили в Большерецк. Однако Никонов отправился со своими людьми дальше – на восемнадцатый остров Уруп – промышлять морского зверя. «Питаясь морскими ракушками, капустою и прочим», обменяв с никоновскими зверобоями всю теплую одежду, которую оставил ему Бениовский, на продукты, остался снова Измайлов на острове один-одинешенек, как Робинзон Крузо. Потом, правда, прибыли на остров промышленники купца Протодьяконова – с ними и прожил Измайлов тот год, а в июле 1772 года Никонов доставил его на Камчатку.
Герасим Измайлов в награду за свое радение перед матушкой-царицей получил высочайшее повеление о своем освобождении из-под стражи 31 марта 1774 года. А еще через два года он, как и Бочаров, поведет на Алеутские острова промысловый бот Ивана Саввича Лапина. В 1781 году Герасим Алексеевич вернется в Охотск, и здесь он будет приглашен на службу к Григорию Ивановичу Шелихову и поведет на Кадьяк галиот «Три святителя». Другим галиотом – «Св. Михаил» – будет командовать Дмитрий Иванович Бочаров. С 30 апреля по 15 июля 1788 года Герасим Алексеевич Измайлов и Дмитрий Иванович Бочаров опишут побережье Русской Америки от Кенайского полуострова до бухты Льтуа, открыв при этом заливы Якутаг и Нучек. Там, где побывали русские землепроходцы и мореходы, они зарывали в землю медные доски с российскими гербами и надписью: «Земля Российского владения»…
Вот такими были военные моряки, которые вместе с ссыльными подняли в 1771 году бунт в Большерецком остроге на берегу Охотского моря, захватили казенный галиот «Святой Петр» и совершили на нем необычное плавание от Камчатки через весь Тихий океан в Китай.
Бунт на Камчатке и последующее бегство галиота «Святой Петр» повлекли за собой самые различные последствия, в том числе весьма неожиданные и отдаленные. Наряду с Кижским восстанием (1769—1771), Московским (1771) и «Колиивщиной» – восстанием 1768 года на Правобережной Украине – восстание в Большерецке (1771) явилось предвестником крестьянской войны в России под предводительством Е.И. Пугачева (1773—1775).
Камчатский бунт серьезно повлиял и на дальнейшую политику России на всем Дальнем Востоке. Во-первых, напуганное этим бунтом царское правительство отныне и навсегда запретило отправление ссыльных на Камчатку. Этот запрет соблюдался не только во все годы царизма, но и советской властью. Так что, в отличие от остального Севера, лагерей на Камчатке больше никогда не было. Это, конечно, сказалось на развитии полуострова. И своим современным обликом Камчатка в значительной степени обязана бунтовщикам с галиота «Святой Петр».
Необычное плавание (одиссея) захваченного камчатскими бунтовщиками галиота «Святой Петр», вообще, оставило заметный след в мировой истории. Этот бунт имел большой политический и военный резонанс в мире. Российская императрица вполне обоснованно опасалась появления в тихоокеанских национальных водах военных кораблей иностранных государств. Япония почувствовала военную активность России на Тихом океане и с этого момента повела открытую политику на захват близлежащих островов, чтобы они не достались русским.
2.2. Одиссея восставшего галиота «Святой Петр»
Казенный галиот Охотской флотилии «Святой Петр» и его беглый экипаж
Архивные документы позволяют нам выяснить с большой (но не абсолютной) точностью состав экипажа галиота «Святой Петр» до того, как он стал мятежным, то есть до Камчатского бунта (лист 256 дела 409 фонда 6 Центрального Государственного архива древних актов – ЦГАДА): командиром был штурман Максим Чурин, за подштурмана – Василий Софьин, штурманский ученик – Филипп Зябликов, боцманмат – Алексей Серогородский и 20 матросов (17 матросов из числа казаков плюс 3 из «вновь приарестованных казаков», то есть из арестантов). В состав экипажа уже мятежного галиота «Святой Петр» вместе с командиром Максимом Чуриным вошли еще 5 человек.
Итак, во время бунта в Большерецком остроге на Камчатке галиот «Святой Петр» был захвачен в Чекавинской гавани бунтовщиками. И утром 12 мая 1771 года они, подняв флаг императора (будущего императора Павла Петровича, Павла I), вышли на нем в море и взяли курс на Курильские острова. Сколько человек было на его борту, определенно сказать трудно. Разные источники называют от 70 до 110 человек. Но по архивным спискам, на которые ориентируются авторы настоящей книги, на борту галиота «Святой Петр» было семьдесят человек. Но из них только пятеро были вывезены насильно – семья Паранчиных (камчадалы) и трое заложников – Измайлов, Зябликов (военные моряки) и секретарь убитого коменданта Большерецка, по табели о рангах чиновник 13-го класса Спиридон Судейкин. Остальные участвовали в бунте осознанно и самостоятельно. Свой отряд мятежники назвали «Собранною компанией для имени его Императорского Величества Павла Петровича».
Здесь были люди разных возрастов, сословий и наций. Военнослужащие нижних чинов, помещик, казаки и разжалованный в казаки шельмованный (ошельмовать – значило публично бить кнутом) канцелярист Иван Рюмин, придворный правительницы России Анны Леопольдовны, матери императора Иоанна VI – Александр Дмитриевич Турчанинов, военные моряки (офицеры и матросы), промышленники (т.е. промысловики-зверобои), лейб-гвардии Измайловского полка поручик Петр Хрущев, великоустюжинский купец Федор Костромин, однодворец Иван Попов, посадский из Соликамска Иван Кудрин, поручик гвардии Василий Панов, коряк Егор Брехов, швед Адольф Винблад, адмиралтейский лекарь немец Магнус Мейдер, алеут Захар Попов, шесть камчадалов. В морской поход отправились и 7 женщин: две работницы штурмана Максима Чурина и его жена Ульяна Захаровна; жена Дмитрия Бочарова Прасковья Михайловна; жена матроса Алексея Андреянова; жена Рюмина, корячка Любовь Саввична и жена камчадала Паранчина Лукерья Ивановна. Среди бунтовщиков на борту галиота «Святой Петр» были и старики – «секретный арестант» Александр Турчанинов и подпоручик армейского Ширванского полка Иосафат Батурин, и подросток – тринадцатилетний сын священника Ичинского прихода – Ваня Уфтюжанинов. Вот такой был этот «беглый Ноев ковчег». Возглавлял его Август Бениовский.
Продолжение следует...
Никнейм deni_didro зарегистрирован!
Tags: #мятеж17, Азия., ВМФ., Герои не сегодняшней России., История., Линкоры., Ну, Познавательно., Правда и мифы, Путешествие., Тайны истории., великие люди, мифы истории., память
Subscribe
Buy for 100 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments