deni_didro (deni_didro) wrote,
deni_didro
deni_didro

Category:

Воспоминания журналиста об "Осетинской войне". (осторожно мат). Ч-3.

– Несколько минут назад нашу колонну атаковал грузинский самолет. Но он был сбит. Вот он горит…
Хлоп! За спиной что-то лопается! У меня над ухом, как майский жук, вмиг заморозив сердце, жужжит осколок. И опять замедленный фильм. Откуда-то из области пупка, булькая, к голове поднимается мысль: «Боекомплект. Кранты». Передо мной Леонсио. Он отрывает камеру от щеки и чуть приседает. Движения медленные, как у дайвера на морской глубине. Его рот медленно-медленно искажает гримаса. Он в рапиде! Сбрасывает камеру с плеча, одновременно, как взбесившийся конь, отворачиваясь от самолета. Сбоку параллельным курсом двигается Уклейн. В каждой руке по огромной сумке. Тишина. Только дыхание. В среднем ухе. Мое. Тяжелое, с хрипом. Выгребаю вверх. Куски земли с травой от ботинок Леонсио, как во сне, медленно планируют мне в лицо. Я отбиваюсь от них свободной от штатива рукой. Минута? Две? Выныриваем на дорогу. Так ловцы жемчуга вырываются на поверхность, из километровой пучины. Опять реальная скорость! Швыряем поклажу на землю. Стоим, согнувшись, уперев ладони в колени. Дышим. Воздух густой, как студень. Он с трудом помещается в легких. Лица красные, как после кросса. Внизу, у самолета, грохочут разрывы. Уклейн разгибается. Делает полшажочка ко мне. Двигает локтем в бок. И, словно устав от долгого смеха, выдыхает:
– Ооой…
– Ага…

Весело нам, блин. Конечно. Риск – благородное дело. Часть профессии.
Маленькая ее часть. Многие, многие ошибаются. Думают, стоит рискнуть, снять что-нибудь эдакое, труднодоступное – и ты в дамках! Ты лучший из лучших! Нет. Самый смелый из смелых – может быть. Но лучший из лучших вряд ли. В нашем деле сначала идет репортер, а уже потом лазутчик, герой, супермен. Вот если ты умеешь в суете, в сутолоке моментально разобраться, в чем суть. Если умеешь быстро найти своего героя – молодец!
А если сможешь влюбить в него зрителя – большой молодец! А если ты делаешь это из раза в раз, тогда ты – Профессионал! Смотрите, блогеры вон тоже иногда хорошо пишут. Бывает, прям зачитаешься. Черканут и ждут, когда вдохновение к ним вернется. Репортер же обязан интересно писать всегда. Есть вдохновение, нет… Вынь да положь. Иначе ты фуфло, а не репортер.
А про главных героев… Если идут они в огонь и в воду – всего лишь приходится идти вслед за ними. Вот и все. Риск – только часть профессии.
И еще. Репортер обязан всегда говорить правду. Иначе он не репортер, а спецпропагандист. Вот только война порой вносит свои коррективы.
Я тыкаю Уклейна в бок.
– Слышь, Гарик? А на самолете… Видал? Вроде, звездочки намалеваны? Красные.
– Видал. Может, и у них так?
– Ага… У них… Значит, и летчика мы…
– Че?
– …своего завалили.

Место, где мы находимся, называется Голуанская высота. С нее и Грузию хорошо видать, и Цхинвал. Но… Время к ужину. Пойдут штурмовые группы в ночь или нет? Андрей Гаглоев, рыжий сержант, и еще один контрабас
[22]
собираются в Джаву.

– Мы к командарму. Колонны будут стоять здесь. Ночью в город никто не пойдет. Вы как, с нами?
А что? Заодно успеем передать материал в Москву. «Вестям» картинки на сутки хватит. Если ничего не произойдет. Все лучшее – для «Вестей»! А такой картинки, что мы сняли, ни у кого нет! Проезд через «дырку», наши военные колонны, Джава с ополченцами, бомбежка, раненые, эвакуация беженцев, последствия боя на Гуфте, командарм и залпы «Града» на Дзарской дороге. Конечно, в городе ребята работают, скорее всего, продуктивнее. Там бои идут. Там основная движуха!
Прыгаем в «семерку», отчаливаем. Едва заворачиваем за бугор – свист и грохот, резкие хлопки. Возвращаемся. На Голуанской высоте пыль. Куски дерна шлепаются на грунт, возвращаясь из облаков. Не иначе кто-то запустил по нам пару-тройку гранат из подствольника. Пехота, кашляя, появляется из-за брони, отряхивается и матерится. А мы уже мчимся назад, к Джаве. Горная дорога, поворот, еще один… Впереди на такой же легковушке Гаглоев и контрабасы. Вдруг слева стрельба. Паркуемся в теньке. Военные забираются на косогор. Мы следом.


Ага! Огневая точка. Несколько молодых осетин. Станковый гранатомет «Пламя» плюет «вогами»
[23]
как раз в сторону нашей пехоты. Гаглоев взбешен.

– Вы что творите!
Тот, что за гранотометом, пьян. Сильно. Короткая перепалка, хватание за грудки.
Так… Мы, похоже, мешаем кое-кому защищать Родину. Контрабасы быстренько разъясняют, где мы, а где враг. Грубо, с насилием, но доходчиво. Гаглоев плюется. Уезжаем.
В Джаве ночь. Пустота. Лишь на площади возле милиции люди. В форме, с автоматами. Ополченцы сосредоточены. Уходят на дежурство, приходят.
Тут же ребята из «Вестей». Группа Виталика Акиньшина. Прибыли к нам на подмогу. Инженеры с портативной «монтажкой». Они готовы передать наш материал по интернету. Виталик озабочен.
– Москва приказала сейчас же выехать из Джавы в Цхинвал и выйти в эфир!
– А что там, в Цхинвале, ты знаешь?
– Не знаю. Приказали. Поеду.
Да… Очередной приказ… Опять какая-нибудь девочка из редакции. Если он станет отнекиваться, в Москве это воспримут как трусость, слюнтяйство и т. д.
– Подожди, подожди, Виталя! В городе сейчас такая неразбериха начнется! Я туда сам на рассвете пойду! А ты здесь меня поддержи! Поработай на линии Гуфта – Джава!
– Сань, ну ты же знаешь, приказали – все. Как ты спорить будешь? «Города».
«Города» – это обозначение нашего подразделения на «Вестях». Занимаются они сбором и обработкой информации из регионов. Виталик не очень хочет ехать, но по виду – готов двинуть в столицу Южной Осетии прямо сейчас.
Звоню в Москву. Беседую с молоденькой девушкой, которая и отправляет Акиньшина в ад.
– Здрасьте! Сладков. Мы тут с Акиньшиным. Зачем ему сейчас, ночью ехать в Цхинвал?
– Пусть едет и сразу выходит в прямой эфир.
– С какой информацией?
– Ну как… Картинку свежую даст.
– Какую? Там ночь! Сплошная темень, ни витрин, ни фонарей… Где наши – неизвестно, где грузины, тем более. У штаба, охраняемого, в Цхинвале наша вторая тарелка есть, там Андрей Чистяков. Акиньшин возле штаба миротворцев не нужен. Лишь бы еще одну группу в город затолкать? Ну заедет он, если доедет живой, ну встанет на первой попавшейся улице, врубит софиты, камеры. Живая мишень!
– А что делать?
– Я сейчас вам сгоняю самую свежую картинку. Много! На день новостей хватит, если хуже чего не грохнет. Ночуем. Завтра Виталик работает по беженцам, по Джаве, Гуфте… Новые силы подходят. А у меня контакт с военными. Рассветет – выезжаю в город с первой же бронеколонной. Выйду в эфир уже с «тарелки» Чистякова, надеюсь, пробьемся к ней.
– Ну-у… Договорились.
– Мерси.

Виталик качает с сомнением головой. Но все же остается. И правильно.
Ведем братьев по оружию на нашу «хату». Колбаса, хлеб. Немного водки. Мои не пьют. И я не пью. Сушусь уже, наверное, с полгода. Инженеры и Виталик с оператором Димкой Малышевым опрокидывают по рюмочке. Раскладываемся по постелям.
С Димкой мы начинали в Чечне еще накануне первой войны. Сейчас вот здесь встретились. Долго не болтаем. Сон.
Утром кусаю хлеб с колбасой. Глоток воды. Мне на войне почему-то все время хочется жрать. Не есть, не кушать, а именно жрать. Рвать мясо клыками, брызгая на кольчугу жиром. А мослы оставшиеся бросать рыцарским псам.
Еда и война… Когда-нибудь я напишу на эту тему книгу. Если не пристрелят сегодня здесь, в Южной Осетии. Как там говаривал Гуслик, персонаж Яноша Пшимановского из романа «Четыре танкиста и собака»: «Какая ж война на голодный желудок?» И то правда.
Грузимся. Полтора часа тряски – и мы опять на Галуанской высоте. А там уже варится каша! Военные мечутся. И, что приятно, вокруг ни одного журналиста. Хорошо. Я не терплю конкурентов.
Никогда не любил репортерский хлеб с кем-то делить. Там где двое, трое – уже не эксклюзив. Да, согласен – поганенький термин. «Экс-клю-зив». Да я и не употребляю его совсем. Но как назвать твое детище, твой собственный сюжет, твою идею, твой план, к которому, вот так просто, может присоседиться коллега? И, что самое обидное – по полному праву. Жаловался мне как-то Витя Сокирко, мой дружок из «МК»: «В девяносто втором в Таджикистане только я тему надыбал! И такая классная! И вокруг никого. Только начал с людьми работать – машина тормозит рядом. „Вести“, Леша Самолетов. „Салям алейкум, православные! Что тут у вас?“ Ну и слизал у меня темку. Саша! Так мне обидно стало». И я Витю понимаю.

Камера, штатив подмышкой, продвигаемся вглубь поляны. Возле «Чайки» снова совещание. Глазам не верю: ПКП
[24]
не оборудован! Ни окопов, ни траншей! Золотое правило пехоты забыто: «Встал хоть на минуту – окапывайся!» Штаб работает прям на траве. Обстрел начнется – касками, да что там касками, ложками будем землю рыть. Ладно, что я тут лезу со своей авиационно-замполитской рожей, командиров и так хватает. У брони вон Ротный, вчерашний мой знакомец. Не то что не здоровается – даже не глядит на нас! Рядом комполка Гостев, и еще начальник артиллерии полка, в танковом шлемофоне. Остальные его зовут Николаем. Ротный на связи, в наушниках, с кем-то переговаривается.

– «Липа», «Липа»! Я «Барс»!
Так. Понятно. Увязли. Грузины еще не сдались. У меня-то была мыслишка: приедем утром на высоту, а там… Народный ансамбль из Тбилиси, «Иверия»! И рог с вином! Кланяются нам грузины в пояс, кланяются! «Извините, это не мы по вам стреляли. То есть мы, но мы обознались. Думали это из Буркина-Фасо. А это вы, российские солдаты. Извините». И давай нас вином поить! И давай танцы танцевать! Да… «Все не так, ребята».
Подъезжает Хрулев. Подхожу.
– А, Саня… Приехали?
– Ну да. Ждем продолжения.
– Продолжения чего?
Ага, непонятно, дальше что? Идти в наступление? На Тбилиси? Так там же люди. И грузины, и русские есть. Что с ними будет? Хотя… Мы и в Цхинвале еще, между прочим, не появились.
У Хрулева настроение нормальное. Он деятельно руководит. И другим командовать не запрещает.
Прощупываю обстановку.
– Что там, не победили мы еще?
– Нет. Ситуация такая: в городе у нас два гарнизона: верхний городок, там пехота, танки, и нижний городок, там штаб. Долбят они наш верхний городок. Потери есть. Убитые, раненые. Наши огрызаются. Сейчас «Липа» к ним подошел, помнишь, Ухватов, командир разведроты? И пять танков. Поддерживают наших миротворцев. Грузинские коллеги, ну, то есть грузинские миротворцы, за час до нападения отошли в глубь своей страны. И теперь сами же стреляют по нашим. Ну не скоты, а?
– Грузинские миротворцы по нашим миротворцам?
– Ну да. А теперь мимо наших в Цхинвал основные силы противника заходят. Вернее, пытаются зайти. Наши, с верхнего городка, лупят по ним, мешают огнем. В нижнем городке потерь нет. Генерал Кулахметов там. Живой. И журналисты все там. Живые. Их не трогают. В городе воюют ополченцы.
– А подкрепление где?
– Идет, идет. К концу дня будет. Пока что вы по Дзарской дороге из Джавы проехали, и все. Это дорога, вероятнее всего, грузинами уже перекрыта.
– Мы че, в окружении? А что нам делать-то, товарищ командующий?
– Вам – не знаю. Я же тебе еще вчера сказал, свое решение я уже принял.
Странно все. Тут грузины, там грузины. А где ж наши? Где ВДВ? Где «Петр Великий», флагман военно-морского флота? Где самая бесшумная в мире подводная лодка «Гепард»? Где ГРУ, где морская пехота? Где все? Почему мы, жалкая кучка пехоты, копошимся вот тут уже вторые сутки? Где Российская Федерация? Может мы – сыр? Ну, в смысле сыр в мышеловке. Живец. Приманка. Может, мы только раззадориваем аппетит? Настанет нужный момент, и монстр ка-ак даст своей огромной лапой по площадям? Накроет всех врагов сразу, да и нас заодно? И образуется одно общее мокрое место.
Я уже не беседую с командующим. Так, перекидываюсь мыслями сам с собой. И обращаюсь сам к себе: «Бредишь, Санек, да?».
На Галуанской высоте оживление. Кокойты приехал. Президент Южной Осетии. С ним толпа, человек двести. О! Проснулись! А хотя… Опять же… Может, ими тоже Москва руководит. Сейчас – «стой». А теперь – «иди».
Кокойты в американских камуфляжных штанах, в немецкой военной куртке. Бундесвер! Видно, что под курткой бронежилет и на ремне два подсумка. На голове кепи военное. На обоих рукавах белые повязки. Пушистые, ватные, чтоб за сто километров было заметно, что президент. Это у американских солдат в каждом шлеме современная система опознавания «свой-чужой». А у нас бинтик. Белый бинтик.
Кокойты отрывисто командует. На осетинском. Леня сопровождает его параллельным курсом. Снимает. Президент поворачивается и, улыбаясь в объектив, машет рукой:
– Не сейчас!

У всех ополченцев тоже повязки, но кучкуются они отдельно от наших. Форма у них разношерстная. Один даже, вон, в нашей «мабуте»
[25]
спецназовской. Где нашел? Я ее со времен Афгана не видал.

Кокойты проходит к «Чайке», к Хрулеву. Там же Гостев и Казаченко. «Семерка» наша вдали. Ротный, как и вчера, на связи. Прижимает к уху смятый танковый шлемофон. Переговаривается с теми, что воюют в городе.
– Наш разбомбили этаж? Потери есть? Нет? Хорошо…
Кокойты, склонив голову набок, произносит:
– Значит так! В город мы первые заходим. Мы там все знаем. Ребят своих предупредите, чтоб они не стреляли.
Складывая руки ладонями вместе и протягивая их вперед, он продолжает:
– Я не хочу, чтоб русская мать надевала траур. Мы сами, своими силами!
Командующий пожимает плечами. Вы, мол, так решили, вы и идите. Но добавляет:
– Единственное… Сейчас у меня войска тоже пойдут… Могут ваши с нами пойти на броне?
– Дам, дам людей. А в город, в кварталы мы заходим сами!
Кокойты поворачивается к своим и что-то кричит по-осетински. Потом на русском:
– Значит так! Сейчас собираемся, распределяемся по экипажам! Все кто прошел подготовку в «Барсе», собираются! Первыми заходят они! Весь наш спецназ, госохрана, все остальные добровольцы – вот они идут! Первыми идут те, кто прошли «Барс».

Слушаю и не понимаю. Вот это все? Все силы Кокойты? Двести человек? Госохрана? «Личку»
[26]
в бой уже бросает! А где ж остальные? Осетины что, вообще к войне не готовились?

Президент продолжает:
– Те подразделения, которые устали у нас, ну сколько можно, пусть отдыхают!
Я не ослышался? Устали бойцы! Война идет всего сутки, а уже и уставшие появились. Вот это формулировочка: «Устал защищать Родину». Ладно, не мое дело лезть в компетенцию президента. Вон мои солдаты, мои братья – за них мне и надо беспокоиться.
Хрулев прерывает команды Кокойты, постукивая пальцем по циферблату своих наручных часов.
– Значит так! Вы сейчас идете, а я в десять тридцать начинаю движение! Устраивает?
– Устраивает.
– Вот смотри, сейчас сорок три минуты…
– Да-да, только остальные у меня подтянутся…
– Вот смотри, я начинаю работать через тридцать минут после того, как вы дойдете. Вы мне говорите, я тридцать минут жду – и вперед!
«Чайка» по-прежнему центр мира. Вернее, центр войны. Из люка БТРа слышны обрывки радиообмена:
– «Липа», «Липа», прием.
– Сейчас не обстреливают. Но был обстрел.
– «Липа», «Липа», прием.
– «Берет», «Берет», я «Барс», прием.
– Какой там наш! Это грузинский танк горит!
Хрулев в прекрасном настроении. Шутит. Кокойты не отстает: «Придем, парад на площади сделаем!» Хрулев: «А мне запретили смотр техники. И что-либо в городе расставлять».
Я подвигаюсь к командующему поближе:
– Что-то авиации я нашей не вижу!
– А целей-то для них нет. Бомберы работают. Где положено.
– Так вон, говорят, танки грузинские выходят, это что, не цель?
Хрулев, улыбаясь, отвечает:
– Ничего, у нас мат есть и кулак!
Кокойты озабочен:
– Самое главное, чтоб у нас координация была.
И уже своим:
– Давайте! Задерживаем уже.
А Ротный выжимает в руке шлемофон, как кистевой эспандер. Взгляд сосредоточенный. И смотрит он вдаль, сквозь всех нас. Понимаю. Я его понимаю. Всей душой, всем сердцем он там, в городе, рядом с другом со своим, с «Липой». Он воюет!
– Остальные где твои «коробочки», «Ястреб»? Да, я понял. Я тебя принял.
Добавляет, уже глядя на Гостева:
– Он сам не может понять, где его две «коробочки».
Гостев азартно взмахивает кулаком:
– Скажи ему, пусть открывает огонь!
– Огонь! Огонь, «Липа»! Я «Барс», прием! На приеме для «Запала».
Осетинские силы строятся в три шеренги вдоль края поляны. Ого, это что-то новенькое на войне. Надо построиться, чтоб тебя быстрее из минометов или с воздуха упороли. Да… Войско… Ополченцы, одним словом. В основном, взрослые мужики. Старательно выравнивают ряды. Поляна бугристая. Не больно-то ловко у них получается.
Ленькину камеру как-то не замечают. Да и наша махра тоже не обращает внимания. Вот это условия для работы! Мы одни, больше репортеров нет. Вне конкуренции. Они или в городе или там, в Джаве. Леонсио и Уклейн – братья Люмьер. Строчат, как на учениях. Да мне самому до конца не верится, что это война. Забылся и летчик, нами убитый, и раненые осетины в санчасти, и плач старика со старушкой над родными развалинами. А здесь… Жара. Солнце печет. Там по рации кричат, тут построения городят… Маневры, да и только!
Хрулев видит, что работа кипит. Не вмешивается.
– «Барс», «Липа» на приеме.
– Он не сможет вести огонь по этой цели. Он не достанет.
Ротный меняется в лице и, волнуясь, говорит с «Липой» громко, медленно, с расстановкой. Тоном учителя, который объясняет что-то сокровенное любимому ученику. А мне ясно: Ухватов там или что-то важное обнаружил, просит уничтожить, либо сам встрял, просит огневой поддержки. По любому артиллерия не достает. Не может ему помочь.
Хрулев азартно продирается к карте сквозь кучку работающих офицеров:
– Давай небом туда долбанем (другое слово, другое)!
Кричит Ротному:
– Стой!
И тут же авианаводчику:
– Иди сюда! Готов? Вот цель!
Молодой офицер с допотопной радиостанцией в руках смущенно и быстро мотает туда-сюда головой, так собака от воды отряхивается:
– Нет, нет! Они неуправляемые! Они сами по себе работают. Они там, в России задачу получают!
Так. Понятно. Авиации не будет. Летчик заболел. Как это «они сами по себе работают»? А мы? Нас кто с воздуха прикрывать будет?
Вспоминаю Серегу Буянкина. Гоняли мы с ним у нас в Монине за ВВА имени Гагарина в хоккей. Играли, то есть, в одной команде. Буянкин сам летчик. Писал диссертацию, что-то типа «Поддержка пехоты фронтовой авиацией в наземном бою». В конце концов Серега защитился и пропал. А встретились мы через год.
– О-о-о, Серега! Ты где?
– Вот в жэке работаю!
– Врешь!
– Сань, уволился! Как служить? На эту зарплату разве семью прокормишь? Да еще по четыре месяца деньги не выдают!
Вот так! «Убили Петруху, Павел Артемьич!» Был бы Серега, может, помог бы он нам здесь.
И Дима Петров уволился. Мой школьный товарищ и сосед по дому. Его диссертация была на тему воздушной разведки. Вызвал его как-то начальник академии и спросил:
– А вы, говорят, майор, бананами торгуете?
– Так точно, товарищ генерал! Торгую! Дети. Третий месяц деньги не платят, вы же знаете.
– Ты, майор, выбирай: или служба, или бананы.
Дима выбрал бананы. То есть сытых детей. И сейчас в шоколаде. А мы в говне, вернее в окружении, на этой Галуанской высоте. Без авиации.
Хрулев, разочарованно махнув рукой, отпускает авианаводчика. Мы все расстроенно смотрим в небо. И вдруг… Бац, хлопок! Прям компьютерная графика, 3D. Аккурат над нашими головами сперва проскакивает самолет. Следом светящееся копье – ракета. Самолет едва успевает уйти за край поляны – и копье его настегает. В небе дымок… И пустота. Вся поляна ликует. Кокойты размахивает руками, свистит, как на футболе!
– Сбили! Самолет сбили!
– Да-да, попали по нему!
Среди общего ликования опять возникает Хрулев. Укоризненно смотрит на президента и опять стучит пальцем по циферблату.
– Эдуард! Эдуард! Чем дольше ты будешь тянуть…
– Все, все! Поехали!
Хрулев качает головой, выдвинув челюсть и скривив рот, как шериф в голливудском боевике, довольно хлопает пеня по плечу:
– Не надо летать над Пятьдесят восьмой армией! Это опасно!
Смеемся. Возвращается авианаводчик. Со второй попытки попадает в рот сигаретой.
– Это нашего сбили. Командир Буденновского полка, Кабылаша.
Материмся, расходимся. На противоположном краю поляны Кокойты снова строит своих бойцов.

Продолжение следует, вся статья по адресу: https://my.mail.ru/community/istoriamira/7DF57BA152D70E52.html
Tags: ВДВ, Война всё спишет, Герои современной России., Красная армия всех сильней., Тайны истории. Новая история, мифы истории., революция
Subscribe

promo deni_didro november 15, 2015 10:14 41
Buy for 100 tokens
По мере появления новых мыслей и афоризмов буду добавлять их в данную статью. Моей Родине, которой я хочу совершенно другую судьбу. У истории короткая память, но длинные руки. Те, кто делают историю, не задумываются, что её ещё предстоит написать. (Т. Абдрахманов.) От жажды умираю над…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments