deni_didro (deni_didro) wrote,
deni_didro
deni_didro

Category:

Воспоминания журналиста об "Осетинской войне". (осторожно мат). Ч-4.

– Приказ всему личному составу. Кто прошел подготовку в центре «Барс» под командованием Базаева, идут впереди.
Кокойты указывает всем на парня в американском камуфляже и в едко-зеленой панаме. Базаев держит свой автомат на сгибах локтей. Прижимает к груди, как младенца.
– В город заходим первыми мы. Поэтому! Действуем слажено. Смотрим, выдерживаем линию. Все мы прекрасно знаем, какие районы нашего города контролируют сейчас наши подразделения, сливаемся с ними. Ориентируемся на действия спецназа. И зачищаем город. То есть – официально: начало зачистки города Цхинвал. Вперед!
Хрулев в этот раз выныривает откуда-то сбоку. Выразительно глядит на Кокойты. Похоже, командующий теряет терпение. Выдавливает из себя слова с придыханием, как Змей Горыныч огонь:
– Эдуард! Время!
Президент застенчиво улыбается и, словно опомнившись, легонечко тыкает себя пальцем в висок, потом в небо.

– Все-все! Пошли.
Командир Базаев, что в панаме, проходит вдоль строя и, хлопая правой рукой по прикладу, что-то втолковывает ополченцам на родном языке. Его бойцы рассаживаются на своей старенькой бронетехнике.
Кокойты вскидывает кулак и что-то кричит. Словно испанский коммунист прошлого века: «No pasarán», «Они не пройдут!» Но… Они прошли, еще как прошли. Со свистом! Фашисты, я имею в виду, в Испании. А из слов югоосетинского президента я разбираю только «Вастарджи!». Понимаю. Он молится: «Да поможет нам Святой Георгий!». Надо же. Там, по ту сторону фронта, с таким же кличем навстречу нам идут другие православные воины, грузины. Вот удалось же кому-то нас всех обвести вокруг пальца и натравить друг на друга.
УАЗик Кокойты, облепленный бойцами, как моджахедами в Афгане, спускается по той дороге, по которой еще вчера ползли мы с пехотой.

Тут я должен сказать: я однажды ходил в атаку с осетинскими воинами. В 2004‑м. Кстати, тоже в августе. Тогда Цхинвал постоянно обстреливали с господствующей высоты. Люди мирные гибли. Высота называлась Паук, из-за перекрестка важных дорог у ее подножья. Я как раз накануне прибыл в Цхинвал в командировку. Поинтересовался в штабе, не будет ли для меня что-нибудь эдакого. Мне предложили: «Пойдешь на Паук?» – «Конечно, пойду!» Нас с оператором Виталием Дупличем представили молодому голубоглазому осетину. Глянул я на него и обомлел: ну вылитый Ваня Ургант!
– Это Сос, Сослан.
– Я Александр.
– Пошли, переночуем у меня дома, а с утра пойдем!


Проснулись мы на рассвете, экипировались, съели три пирога
[27]
. Пешком добрались до небольшого здания на окраине города. Боевой отряд оказался в сборе. Бойцы от восемнадцати до сорока лет. Всего человек тридцать. Пришел и священник, отец Георгий. Выяснилось: большинство этих людей только родом из Южной Осетии. А живут по всему свету. Они прибыли на родину по тревоге, едва узнали о надвигающейся опасности. Наш новый друг Сослан – студент Академии управления из Москвы. Командир этой группы – профессиональный боксер из США. Он там живет и выступает. Тяжеловес, гора мускулов. Его все называют Медведь. В отряде даже оказался осетин-мусульманин из банды Басаева.

Бойцы вооружились. Автоматы, гранатометы. Сос взял закрепленный за ним ручной пулемет. Я попросил показать мне на карте место, куда пойдем. Карта была, но вот читать ее абсолютно никто не умел. Я так понял, о поддержке артиллерией, в случае чего, не могло быть и речи. А есть ли у них она, артиллерия? Минометы я вроде бы видел.
Слава богу, Паук оказался пустым. Едва взошли, осетины стали окапываться. Я еще подумал: грамотно. Вот молодцы. Надо готовиться к обороне. Правда, никак не мог понять, что за окоп они роют. Полчаса – и конфигурация проявилась. Стол. Лавки. Место для очага. Вынули «боеприпасы»: бутылки с аракой, коричневые глиняные «рога» вместо стаканов. Пироги, вареное мясо. Так вот какая стратегия! Очень быстро бойцы перешли к делу. Я пить отказался. «Пьяный воин – мертвый воин». Один из ополченцев придумал себе занятие. Взял рацию, вышел на волну грузинской полиции и материл их и так и эдак. Используя самые невероятные вариации.
– …твою бабушку на спине твоего дедушки! …тебя и твоих детей! …твоих внуков!!!
Мне показалось: вот сейчас грузины прибегут на Паук! Едва услышат ту ругань! А мы не готовы! Лишь Сослан сидел далеко от стола. За толстенным деревом, не выпуская из рук пулемета. Но грузины не шли. Зато приехали российские миротворцы. Сначала послышалось урчание мощного двигателя. На гору вскарабкалась БМП. К очагу приблизился парламентер, маленький и грязный солдат. Он подошел, шмыгнул носом, не здороваясь, протянул огромную алюминиевую кружку и сообщил:
– Командир пить хочет.
Медведь равнодушно кивнул. Кружку тут же наполнили семидесятиградусной аракой. Боец, не двигаясь с места, понюхал. Выпил. Молча протянул пустую кружку обратно. Ее наполнили вновь. И только тогда солдатик, не сказав ни спасибо, ни до свидания, удалился. Через минуту подошел командир. Небольшого роста. Лейтенант Арсен. И он тоже обошелся без прелюдий. Манипуляция повторилась. Офицер молча засадил две кружки и ушел к своей БМП. Ругань по рации продолжалась.
– …твою бабушку на спине твоего дедушки!
Я не выдержал, обратился к Медведю:
– Да заткни ты своих бойцов! Зачем они грузин провоцируют?
– Да? А это не мои! Это миротворцы!
Точно! Сгорбившись, сидя на корточках, в одной руке сигаретка, в другой «уоки-токи», в эфир выдавал перлы уже лейтенант Арсен.
Ну а ближе к ночи российские солдаты вынули из БМП аккумулятор, подсоединили к нему репродуктор. И вырвалась на просторы музыка, «Сектор газа». Вот так мы держали на Пауке оборону. А теперь, четыре года спустя, в Южной Осетии опять война. Вот только аракой нынче не обойдешься.
У «Чайки» продолжает воевать штаб. Начальник артиллерии Николай принимает по рации информацию и дублирует ее вслух:
– Скопление живой силы, срочно реактивной артиллерией надо подавить!
У Николая в руках тетрадка. Заглядываю через плечо. Записи, как в школе. Математика, столбики цифр… Ничего не понять! Подскакивает Хрулев:
– Начальник артиллерии, координаты!
Откликается Гостев. Он азартно тычет в карту, расстеленную на крутом боку БТРа.
– Вот! Окраина Хетагурова. Вот сюда надо долбить (другое слово, конечно)! Двенадцать танков, девятьсот человек пехоты противника.
Из наушников слышен приглушенный голос:
– Хетагурово… Западная окраина…
– Ты видишь, откуда они стреляют?
– Давайте, открывайте по ним огонь! Прием!
Артиллерист Николай суетно чертит что-то в своей тетрадке, прижав ее к борту БТРа. Одновременно он диктует цифры помощнику, тот старательно повторяет:
– Семьдесят пять!!!
– Семьдесят пять…
– Двести!!!
– Двести…
– Все!
Артиллерист выхватывает из рук Ротного шлемофон:
– Дай-ка мне!
Он выдает в эфир позывные, координаты, как заклинания. Прям колдун Вуду: говорит здесь, а люди, тфу ты, враги, умирают там, в километрах отсюда.
– «Запал», я «Лиман»! Цель четыреста пятнадцатая. Икс семьдесят пять двести. Блин… «Запал», ты меня слышишь? Да! Ноль восемь двести! Высота девятьсот! По четыре снаряда одного орудия – огонь!
Вдруг в наушниках раздается еще один, никому не знакомый голос:
– Не открывать огонь!
Артиллерист застывает с открытым ртом. Гостев обескураженно подается вперед.
– Подожди! Кто там выходит?
Николай кривит губы и пожимает плечами:
– Это наши там, говорят!
Весь штаб разом кидается к карте! Гостев взрывается:
– Кто там «наши»?! Да ну нах… Да там наших нет!
Ясно: грузины вклиниваются в нашу связь. Дурят нас. Грамотные ребята. Артиллерист Николай быстро-быстро натискивает на себя принятый из рук Ротного шлемофон, зло шипит:
– Сейчас я им дам…
– Только по одному сначала.
– Так, постреляли? Залп сделайте. Да‑да‑да! Еще один залп!
По другому краю поляны в город уезжают две БМП осетинского ополчения. На броне человек по двадцать. Некоторые бойцы в последний момент спрыгивают и, как бы невзначай, остаются на нашей поляне. В атаку не идут. Едва машины исчезают за склоном – хлоп! Первая БМП подбита. А вот и вторая. Надо же! Грузинские танки вышли к нашей высоте, выстроились в боевую линию. Теперь расстреливают все, что появляется со стороны Джавы, с Галуанской высоты. Мы скрыты за склоном. Снаряды, попадая в него, разрываются. Осколки брызгами с неприятным визгом проносятся над нашей «Чайкой». На них никто не обращает внимания.
Со стороны города на высоту вползают обратно югоосетинские ополченцы. Впрочем, президента среди них я не вижу. Убит? Прорвался? Его бойцы расхристанные и усталые… Атака не удалась. Некоторые в крови и уже в бинтах. Кого-то ведут под руки. Леня снимает, они злятся, отмахиваются! Натягивают свои черные шапочки на глаза. Прикрывают от объектива лицо. Некоторые просто убегают от объектива, пробираются по кустам, огибая нашу треногу с камерой.
– Эй, врача нет?
– Врача!
Эх, воины… «Врача!» А ваши-то где врачи? Чеченские моджахеды, я сам видел трофейную хронику, каждый раз, когда на нас нападать отправлялись, обязательно с собой волокли пару носилок. Правильно, заранее о своих раненых думают.
А танки грузинские лупят по нашей горке все чаще. И у нас первый раненый. Боец. Совсем мальчишка. Осколок в бедро. Капитан-медик, в каске и бронежилете, вспарывает ножом его камуфляж, накладывает повязку. Раненый сидит на земле, опираясь на левую руку. Правой поддерживает снизу свою бледную, измазанную в крови ляжку. Тяжело дышит, смотрит то на дырку в ноге, то на нас. Леня строчит своим «дивикамом» в упор. Уклейн рычит солдатику прямо в ухо:
– Земляк! Не надо пугаться! Ты че! Ты же вояка!
Раненый выдавливает в ответ:
– Херня!
Игорь Васильевич радостно соглашается:
– Во! Правильно! Вон, парню своему помогай перевязывать!
Уклейн хлопает по плечу медика:
– Промедол-то хоть есть у тебя?
Медик, не переставая крутить бинт, криво улыбается:
– Конечно. Куда без него.
Промедол, промедол… Обезболивающее. Чтоб от болевого шока не помереть. Наркотик. Из-за него-то мы с Уклейным и подружились. Собственно, не из-за самого «прома»… Тема такая была. Друг мой, Леха Васин, военный журналист, как-то сказал:
– Парень у меня знакомый есть, там, в группировке. Обычный «контрабас». Но история жизненная у него какая! Прям детектив!
Ну и познакомил нас. И вот на Ханкале приходил иногда ко мне этот здоровенный сержант-контрактник из 71‑го полка. Домой позвонить. Товарища своего привел. Тоже, как и он, ветеран-афганец.
– Пусть позвонит?
– Пускай.
А как-то Уклейн пришел сам не свой. Мялся. Не хотел откровенничать. Он вообще-то не говорливый. А потом не выдержал:

– Да, ты помнишь товарищ-то мой, «бача»
[28]
?

– Ну да.
– Появляется тут: помоги! Весь взводный запас промедола истратил! А скоро проверка. Одолжи свой. А я тебе верну! Одолжил. Вернул. Стали проверять, а в тюбиках-то не «пром», а вода. Представляешь!? Чем мне в бою раненых-то колоть…
Вот тебе и фронтовая дружба! Не знаю, как история та с «промом» закончилась, но с тех пор стали мы подолгу с Уклейном разговаривать, когда время было. Про семью, про армию. В гости друг к другу начали ходить: он к нам в «ТВ-юрт», мы к нему в казарму. И узнал я про его Афганистан, про спецназ ГРУ, про орден Красной Звезды, про Боснию, про Карабах… Помню, уже позже, в «Военной программе» Уклейн вдруг хлопнул в ладоши и, азартно потирая руки, сказал мне: «Эх, оказывается, и без автомата можно по миру-то путешествовать!» Допутешествовались. До Галуанской высоты.
– Эй, братан! Слышь, бинты у тебя есть?
Уклейн имеет привычку – в каждом месте что-нибудь попросить. Для него это, как спорт, обязательный ритуал. Вот сейчас он хлопает медика по бронированной спине:
– Слышь? Дай мне один бинт на всякий случай!
На поляну со стороны перевала выползают пять САУ. Тут же разворачиваются для стрельбы. О! Сейчас мы их танки… А то бьют нас, словно селезней на охоте.
Но через минуту возникает проблемка, серьезно портящая нам жизнь. На поляне появляется колонна. Минометчики. Везут боеприпасы на свою позицию – она чуть ниже нас и правее. Едва грузовички выезжают на срез горизонта – хлоп, хлоп! Танки всаживают в них свои снаряды. Колонна беспомощно останавливается. Машины занимаются дымом. Тенты ярко горят. От нашей «Чайки» – метров сто, самое большое сто пятьдесят! Соседство совсем неприятное.
Артиллеристы хриплыми голосами начинают на всю поляну перекрикиваться, передавать координаты. Снизу грузинские танки палят! САУ опускают свои стволы низко-низко. И – начинается война! Пушки долбят, окутывая нас пороховым дымом, пылью и взметнувшимися вверх кусками дерна и вырванной с корнем травы.
Возбужденный Гостев мечется по поляне. Подскакивает к артиллеристу:
– В танк попали? А?!
Ответа из-за грохота выстрелов я не слышу. Грузинские танки, и правда, стихают. Зато начинает «веселиться» подбитая колонна! Она пылает, рвутся боеприпасы. Осколки пролетают все ближе. Теперь мы стараемся вставать или садиться так, чтоб броня, колеса прикрывали нас не только со стороны города, но и от колонны. А бой продолжается, русская пехота контратакует. Один наш танк выезжает на склон, делает выстрел в сторону Цхинвала и сразу отскакивает назад. Он мечется туда-сюда. К этой же игре подключается БМП. Съезд, выстрел, отскок, русская рулетка. Попадут в ответ, не попадут? Их выстрелы и разрывы снарядов внизу почти сливаются. Видать, цели, которые они поражают, находятся прям вот тут, у нас под боком. Пехота повзводно перебегает поляну то в одну, то в другую сторону. Меняет позиции. Нас мало. 693‑й полк уже ушел в город. Я и не заметил. Теперь бойцы Казаченко, наверное, воюют в Цхинвале. Полк! Громко сказано. Двести человек. И нас двести осталось. Ну, плюс артиллеристы, связь, медики.
Раненых все больше. На носилках, на плащ-палатках их стаскивают в кусты. Складывают в старые траншеи. Там перевязывают. Один парень, молодой солдат, ранен в голову. Он закрывает от камеры лицо. Не желает, видимо, чтоб родные увидели его на экране. Жара! Хрустят, шуршат бумагой разрываемые упаковки бинтов. Вижу двух дам-санитарок. Совершенно спокойные, без эмоций. Правду говорят: женщины сильней мужиков. Леонсио не выключает камеру. Уклейн помогает таскать раненых. Подает им воду. Бойцы жадно пьют. Уклейн в своей сердобольности не унимается:
– Броник-то! Броник, наверное, снять с него надо.
Медсестра, белокурая, пухленькая, отмахивается от него, как от надоевшего ловеласа:
– Да разберемся…
Другая, симпатичная осетинка вступает:
– Че, интересно? Все равно не покажут!
Не покажут… Тоже мне, специалисты! Нам бы довезти то, что сняли.
А там покажут, конечно покажут! Такой картинки, как у нас, ни у кого нет. Первые отряды российской армии входят в Цхинвал! Это не просто эксклюзив – это история!
Бах! Бах! «Минометка» продолжает гореть, осыпая наши машины осколками. Солдаты, присев за колеса, жмурятся, прикрывая уши руками. Дети. Они же дети, срочники. Дети, готовые убивать. САУшки долбят, не прекращая. Интересно, грузины наше местоположение знают? Наверное, давно уже засекли. Почему не накроют «Градом»?
Уклейн машет рукой! Они с Леонсио уже на другой половине поляны. Там, прижавшись к кустам, замаскирована бронетехника 135‑го полка. Перебегаю пустое пространство. БРДМ, боевая разведывательно-дозорная машина. На борту «летучая мышь». Ясно, разведка. За ней – бивуак. Леня, Уклейн. Худощавый парень потрошит зеленый чемодан сухпайка. Олег – разведчик. Служил в Чечне. Едим, треплемся, как говорится, за жизнь. «Туда-сюда Грозный, туда-сюда Ханкала…» Фамилия необычная – Ридель. Немец, что ли? А вообще, по-моему, парень нормальный. Канонада усиливается. Сворачиваем пикник. Олег вдруг хватает Игоря Васильевича за руку:
– Эй, эй! Ложку…
Уклейн и не думал тырить ложку эту несчастную, или, как говорят в армии, «подрезать». Просто решил помыть, перед тем как отдать.
– Да я ополоснуть…
Разведчик волнуется.
– Нет уж, не надо. «Ополоснуть». Эту ложку мне, знаешь, жена с собою дала. Домой вернуть надо.
Инцидент с ложкой не портит нам настроение. Пожимаем друг другу руки и разбегаемся. И я едва не попадаю под колеса старой запыленной иномарки. Двери ее открываются, на поляну выскакивают двое в гражданском. Машина, прыгая на ухабах, катит обратно в Джаву. Штатские, уперев руки в боки, стоят и смотрят в сторону города. Потом один из них оборачивается. Эээ! Кажется я с ним знаком.
– Ё‑мое! Виктор!
– А, это ты, старый плавучий чемодан.
Что ж, мило. Приветствие довольно нежное. С Витькой Сокирко мы дружим еще с первой чеченской компании. Он заканчивал Львовское, военную журналистику. Служил в Афганистане. Уволился, но из профессии не ушел.
– Ты все в «МК»?
– Нет, Санечка, я уже в «Комсомолке»! А вот это Александр Коц. Мы из одной редакции.
Жмем руки.
– Слушай, Саш, а Игорь Коц – он родственник?
– Папа.
Игорь известный военный журналист. Теперь, как и все мы, на гражданке. Главный редактор «Советского спорта». Надо же, а здесь с сыном его познакомился.
– Что, господа, никак в Цхинвал собрались?
– Не советуешь?
– Да что вы! Давайте, давайте. Только попрощаться нам как следует надо.
Я уже понял, что моей эксклюзивности настает кирдык. В принципе, два слова разведчикам – и любых коллег-журналистов развернут и со скоростью света отправят обратно в Джаву. Можно поступить по-другому, взять и сказать: «Ваша удача, ребята, делайте то, что можете, а с нами нельзя!». Но это Витька, кореш мой Сокир. Он ведь не повернет в Джаву. Он все равно попрется в город. Пехом. А там плохо. Там на дороге тетя с косой и вся в белом.
– Ладно. Пойдем, командующему вас представлю. Будете с нами. Не понравится, всегда уйти сможете.

Хрулев жмет каждому руки. Вижу, как Коц заметно волнуется. Новичок? У него на ребре правой ладони солдатский портак
[29]
«За ВДВ». Значит, кое-что уже видел, проходил. Хрулев, подмигивая мне, при всех громко интересуется:

– Нормальные ребята?
– Да, свои мужики.
– Ну, пускай остаются.

Тихо интересуюсь у Коца:
– Какой полк?
– Армия? Медвежьи озера.
– А… Понятно. Связь. ВДВ.
Артиллеристы орут на всю поляну. Цифры, команды… Леонсио никак не может поймать крупно стреляющий ствол. На одном держит фокус, а стреляет другой. Громко возмущается:
– Ну, навел же! Что ты, выстрелить, блин, не можешь!
– Уши зажми!
– Да хер с ними, с ушами!
Наконец получается. Леня тут же хватает камеру вместе с треногой и перебегает в другое место. Меняет ракурс.
Орудия бьют, гремят гильзами, как пустыми ведрами. Вдали, где-то со стороны города, бухает частая канонада. Метрах в двухстах, со стороны кустарника, то и дело разгорается стрекотня автоматов. Кажется, прошла вечность с тех пор, как уехал в город Кокойты. На самом деле – тридцать минут. И вот Хрулев машет рукой. Подзывает Гостева:
– Так! Все! Время! Уходим!
Хрулев удаляется. Подскакивает Горбачев, комбат. Внешне от бойца-контрактника не отличишь. Каска, бронежилет. Лицо круглое, мальчишечье. Гостев дает команду:
– Все, собирай. По машинам. Поехали.
Горбачев не двигается с места. Мнется. Не решается что-то сказать. Потом выдавливает из себя:
– Товарищ полковник, да ведь мы там… Ляжем все…
Гостев смотрит сначала в сторону, в землю. Потом внимательно на комбата. Отвечает хрипло, с горечью. Словно речь идет не о нас самих, а о каких-то других, очень хороших ребятах. Которых Гостеву нестерпимо жалко.
– Да я знаю…
Мы запрыгиваем на БТР. Легко изложено, да? «Запрыгиваем на БТР»! И как это у Чака Норриса, Стивена Сигала, да что там, у Владимира Машкова все так легко получается? Встал, размялся, выпил чашечку кофе, спас мир, ну так, между делом, потом пообедал… Кино!
А ведь можно обойтись без этого «запрыгивания». Помахать пехоте ручкой: «Ребята! Мы уже все сняли. Надо передавать в Москву. Мы очень сожалеем, но вам в Цхинвал, а нам совсем наоборот, в Джаву! Адью»! Да… Но как потом жить с такой гирей на сердце? Как смотреть людям в глаза? Да еще полк этот… Я ведь первую компанию чеченскую полгода в нем прожил. Под Грозным, на Северном, в палатке Лопинского батальона.
Разворачиваемся и дергаем совсем не туда, куда я представлял, – назад, в Джаву. Вот это номер! Мчимся на «Чайке». Хрулев в куртке от «горки» и с автоматом в руках, комполка Гостев, Ротный, авианаводчик, артиллерист Николай, Коц с Сокирко и мы. Все. Идем в тыл. У осетинских ополченцев вытягиваются лица: русские отступают! Боеприпасы сожженной минометной колонны рвутся уже где-то у нас позади.
Нас догоняет водила-джигит! Белая «семерка» идет с «Чайкой» параллельным курсом. Я машу рукой, мол, уходи, уходи! Наш осетин не обращает внимания. Кричит:
– Я буду ждать вас возле поворота на Дзару до темноты!
Сворачиваем с дороги. Опять гоним. «Бэхи» лязгают гусеницами. Всей колонной резко уходим вверх, вдоль новенькой газовой трассы. Белые трубы еще не опущены в землю. Они лежат вдоль траншеи. Выскакиваем на макушку горы, далее резкий спуск. Дорога в зарослях еле видна. Жесткие ветки деревьев едва не сбрасывают нас с БТРа. Вот мы уже на открытое поле. Мчим. На пути появляются небольшие домишки. Прикидываю: неужели Шанхай? Еще вчера данные шли, что в Шанхае, а это район частных строений Цхинвала, там, мол, полно грузин. Значит тут же, где-то рядом Верхний городок. Миротворческий батальон, который второй день в окружении бьется с противником. Отлично, идем на выручку. Какие-никакие, а наши впереди есть. И это радует. Пускай потрепанные, оглушенные взрывами, израненные, но свои!

Продолжение следует, вся статья по адресу: https://my.mail.ru/community/istoriamira/7DF57BA152D70E52.html
Tags: ВДВ, Война всё спишет, Герои современной России., Красная армия всех сильней. Сове, Тайны истории. Новая история, мифы истории., революция
Subscribe

promo deni_didro november 15, 2015 10:14 46
Buy for 100 tokens
По мере появления новых мыслей и афоризмов буду добавлять их в данную статью. Моей Родине, которой я хочу совершенно другую судьбу. У истории короткая память, но длинные руки. Те, кто делают историю, не задумываются, что её ещё предстоит написать. (Т. Абдрахманов.) От жажды умираю над…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments