deni_didro (deni_didro) wrote,
deni_didro
deni_didro

Category:
  • Mood:
  • Music:

Как царизм следил за писателями и литераторами и унижал их. Ч-2.

Если вам кажется, что за вами следят – это
ещё не значит, что у вас паранойя.
(народная мудрость.)

Родина там, где чувствуешь себя свободно.
(Абу Аль-Фарадж.)

«Автору удаётся всегда оставаться самим собой, если его ругают все фрики одновременно – значит, он держится верного курса. Не дай бог, если бы кто – нибудь из них похвалил…».
(Е.Сатановский.)



5 и 6 ноября 1893 г. Департамент полиции разослал циркулярные распоряжения о разрешении Короленко повсеместного жительства в империи, а 8 ноября через нижегородского губернатора было послано извещение об этом лично писателю.

7 января 1896 г. Короленко уехал из Нижнего Новгорода на постоянное жительство в Петербург. Местное нижегородское общество устроило ему торжественные проводы, которые так описаны в донесении Департаменту полиции нижегородского охранного отделения:

«4 сего января, в зале всесословного клуба, в Н. Новгороде был устроен по подписке, по 4 рубля, обед на 150 персон, в честь писателя-беллетриста Владимира Галактионовича Короленко, выехавшего отсюда в С.-Петербург. На обеде этом было 138 человек, и когда большинство гостей собралось, то в качестве депутатов отправились к Короленко присяжный поверенный Н. Фрелих и С. Баршев, с которыми первый и приехал в клуб, где были устроены ему собравшимися на обед шумные овации.

Обед начался после пяти часов вечера. Короленко занял место за столом между нижегородским предводителем дворянства А.В. Баженовым и членом городской управы Н.А. Фрелихом. В конце обеда, при подаче шампанского, было произнесено много приветственных речей по адресу В.Г. Короленко»[122].

Оценим диапазон интересов царской полиции: сколько было людей на банкете, кто где сидел, когда подали шампанское, и прочая, и прочая.

26 апреля 1897 г. петербургский градоначальник уведомил Департамент полиции, что В.Г. Короленко с супругой 22 апреля отбыли за границу.

22 мая заведующий агентурой в Румынии и Болгарии полковник Будзилович доносил, что «8 сего мая в Тульчу, к эмигранту Василию Ивановскому, прибыл Владимир Короленко с семьей, состоящею из жены, четырех детей и второй сестры Ивановского, имя коей пока не установлено».

И так до самого 1917 г. за Короленко следили в Петербурге, Полтаве, Чернигове, по всей империи, и, само собой, дипломаты и сексоты шпионили за писателем в Старом и Новом Свете.

Преследуя литераторов, Департамент полиции сам создавал оппозицию режиму, делая из безобидных любителей поёрничать и пусть даже салонных фрондёров обличителей самодержавия. Впрочем, в этом есть свой резон – жандармы создавали сами себе работу, как дорожные строители, асфальтируя дорогу в дождь, гарантируют себе работу на следующий год на том же участке.

Возьмем дело писателя-сатирика Александра Валентиновича Амфитеатрова. Он родился в 1862 г. в Калуге. Его отец Валентин Николаевич, протоиерей, был настоятелем Архангельского собора Московского Кремля, мать – Елизавета Ивановна (в девичестве Чупрова), дворянка, сестра профессора А. Чупрова. В 1881 г. Александр окончил 8-ю московскую гимназию, а в 1885 г. – юридический факультет Московского университета.

Первые стихи Амфитеатрова были опубликованы в мае 1878 г. в журнале «Пчела». В 1882–1887 гг. он сотрудничал в юмористическом журнале «Будильник». Позже печатался в «Новом времени».

В 1899 г. Амфитеатров поссорился с редактором «Нового времени» А.С. Сувориным. По версии Амфитеатрова причиной конфликта стало то, что Суворин «выпросил» у министра внутренних дел циркуляр от 17 марта, которым запрещалась полемика газет с «Новым временем» по вопросу о волнениях учащихся.

Суворин же в письме Амфитеатрову от 29 марта 1899 г. объяснял его уход желанием «стать во главе новой газеты, которая хочет воспользоваться моментом и отнять у “Нового времени” занятое им положение». «Но не проще ли было бы, – писал далее Суворин, – если бы вы прямо сказали, что условия, вам предложенные, лучше тех, которые вы имеете у меня, что самостоятельность соблазнительна и проч. ‹…› Выругать хозяина, которому задолжал, обидеть хозяина смертельно, которому обязан, чтобы перейти к другому, – это русская черта, одна из самых худших»[123].

И правда, уже в конце 1899 г., всего через месяц после ухода Амфитеатрова из «Нового времени», стала выходить новая газета «Россия», основанная А.В. Амфитеатровым и В.М. Дорошевичем. «В первый год существования этой газеты я был ее фактическим редактором», – писал позже Амфитеатров. Это подтверждал и В.А. Гиляровский, ставший московским корреспондентом газеты: «Редактором-издателем числился Г.П. Сазонов, в газетном мире лицо совершенно неизвестное. Но знали ‹…› что фактический редактор и заведующий всем делом А.В. Амфитеатров»[124].

А откуда было взять деньги? Московские купцы во главе с С.И. Мамонтовым сложились и дали 180 тыс. рублей на основание газеты «Россия». Ее куратором стал банкир М.О. Альберт, зять Мамонтова. Позже он вложил в газету еще 120 тыс. рублей из своего кармана.

Газета «Россия» не была революционной, она даже не имела «либерального направления». Тогда ее именовали «газетой для улицы», а сейчас назвали бы «бульварной». А как добиться популярности у населения? В первую очередь остроумными фельетонами. Вспомним Чехова, Аверченко, Тэффи и десятки других писателей – они начинали с остроумных фельетонов.

И вот почти три года в газете «Россия» почти ежедневно появлялись фельетоны Амфитеатрова, Дорошевича, Гиляровского и др.

13 января 1902 г. в газете появился фельетон «Господа Обмановы». О чем там речь? Да о провинциальном дворянском роде Обмановых и их родовой усадьбе Большие Головотяпы. Никаких обличений существующего строя, призывов к его насильственному свержению и т. д.

Я приведу самые злые и «непрозрачные» фразы из фельетона.

«Когда Алексей Алексеевич Обманов, честь честью отпетый и помянутый, успокоился в фамильной часовенке при родовой своей церкви в селе Большие Головотяпы, Обмановка тож, впечатления и толки в уезде были пестры и бесконечны. Обесхозяилось самое крупное имение в губернии, остался без предводителя дворянства огромный уезд.

‹…›

Но чувствовали очень про себя, не решаясь и конфузясь высказать свои мысли вслух. Ибо – хотя Алексея Алексеевича втайне почти все не любили, но и почти все конфузились, что его не любят, и удивлялись, что не любят.

‹…›

Сын Алексея Алексеевича, новый и единственный владелец и вотчинник Больших Головотяпов, Никандр Алексеевич Обманов, в просторечии Ника-милуша, был смущен более всех.

Это был маленький, миловидный, застенчивый молодой человек с робкими, красивыми движениями, с глазами то ясно доверчивыми, то грустно обиженными, как у серны в зверинце.

‹…›

Целомудрие Алексея Алексеевича было тем поразительнее и из ряду вон, что до него оно отнюдь не могло считаться в числе фамильных обмановских добродетелей. Наоборот. Уезд и по сей час еще вспоминает, как во времена оны налетел в Большие Головотяпы дедушка Алексея Алексеевича, Никандр Памфилович, – бравый майор в отставке с громовым голосом, с страшными усищами и глазами навыкате, с зубодробительным кулаком, высланный из Петербурга за похищение из театрального училища юной кордебалетной феи. Первым делом этого достойного деятеля было так основательно усовершенствовать человеческую породу в своих тогда еще крепостных владениях, что и до сих пор еще в Обмановке не редкость встретить бравых пучеглазых стариков с усами как лес дремучий, и насмешливая кличка народная всех их зовет “майорами”. Помнят и наследника Майорова, красавца Алексея Никандровича. Этот был совсем не в родителя: танцовщиц не похищал, крепостных пород не усовершенствовал, а, явившись в Большие Головотяпы как раз в эпоху эмансипации, оказался одним из самых деятельных и либеральных мировых посредников. Имел грустные голубые глаза, говорил мужикам “вы” и развивал уездных львиц, читая им вслух “Что делать?”. Считался красным и даже чуть ли не корреспондентом в “Колоколе”. Но при всех своих цивильных добродетелях обладал непостижимою слабостью – вовлекать в амуры соседних девиц, предобродушно – и, кажется, всегда от искреннего сердца – обещая каждой из них непременно на ней жениться. Умер двоеженцем – и не под судом только потому, что умер.

И вот после таких предков, – вдруг Алексей Алексеевич! Алексей Алексеевич, о котором вдова его Марина Филипповна, по природе весьма ревнивая, но в течение всего супружества ни однажды не имевшая повода к ревности, до сих пор слезно причитает:

– Бонне глазом не моргнул! Горничной девки не ущипнул!

Картины голые, которые от покойника папеньки в дому остались, поснимать велел и на чердак вынести.

Так выжил Алексей Алексеевич в добродетели сам и сына в добродетели выдержал»[125].

Разумеется, историк, читая фельетон с карандашом, найдет шпильки в адрес личной жизни августейшей фамилии.

Но позвольте, здесь и не пахнет ни политикой, ни революцией.

Но в Департаменте полиции не дремали, действуя практически по Вольтеру – «Если революционеров нет, их следует выдумать». Надо же как-то обосновать быстрый рост бюджета спецслужб.

Да, кто-то узнал в фельетоне четырех последних самодержцев, но таких было немного. А вот сама полиция начала кричать об оскорблении «царских величеств». Газету «Россия» навсегда закрыли. Амфитеатрова сослали в Минусинск, а затем в Вологду. Теперь вся империя узнала, кто такие «Господа Обмановы», а фельетон распространялся самиздатом.

Одно дело, когда в газете есть какие-то двусмысленные намеки, а другое дело, когда руководство Департамента полиции расставляет все точки над «i». Волей-неволей и революционеры, и монархисты, не говоря уж о простых обывателях, стремились прочитать фельетон.

Кстати, опубликуй газета подобное во Франции, Англии, Швеции, Швейцарии и т. д., что тогда, что сейчас, ни один бы суд не вынес обвинительного приговора, даже если речь шла бы о штрафе.

Амфитеатров в ссылке оказался в компании политических ссыльных (А. Богданов, Н. Бердяев, А. Ремизов, Б. Савинков и др.). В 1903 г., принимая «во внимание к заслугам его престарелого отца», он был освобожден, а в январе – феврале 1904 г. получил разрешение выехать на Дальний Восток в качестве военного корреспондента. Но вот 27 апреля в газете «Русь» публикуется статья Амфитеатрова «Листки». За это его лишили права литературной деятельности, и в июле 1904 г. Александр Валентинович уезжает за границу. В Париже он уже свободно пишет политические фельетоны.

С 1906 г. по 1916 г. Амфитеатров жил в Италии, где близко общался с Германом Лопатиным, часто встречался и переписывался с Горьким, что дало повод журналисту эмигранту Владимиру Поссе назвать Горького и Амфитеатрова «Герценом и Огаревым русской эмиграции».

Из вынужденной эмиграции Амфитеатров вернулся лишь в 1916 г. Но петроградский «климат» оказался слишком вреден для писателя, и его в феврале 1917 г. выслали в Иркутск за непочтительное отношение к министру внутренних дел А.Д. Протопопову в статье «Этюды» в газете «Русская Воля» за 22 января 1917 г.

Через три недели Амфитеатров был встречен толпой поклонников в Петрограде, а Протопопов уже сидел в одиночной камере Петропавловской крепости.

Подобно Толстому и Короленко всю свою сознательную жизнь Максим Горький провел под надзором полиции, пока она не прекратила своего существования. Первый раз двадцатилетний Алексей Пешков был арестован в 1889 г. и посажен в нижегородскую тюрьму за посещение кружка Н.Е. Федосеева. В этом кружке собиралось человек 10, обсуждали марксистскую литературу. Никаких революций или терактов делать никто не собирался. Пешкова быстро выпустили, но с этого момента он попал под постоянный надзор полиции.

12 марта 1910 г. директор Департамента полиции Зволянский отправил депешу начальнику Нижегородского губернского жандармского управления: «Известный вам Алексей Пешков, он же Горький, и нижегородский житель, сотрудник журнала “Жизнь”, приятель Горького, некий Петров (Скиталец) приобрели здесь мимеограф[126] для печатания воззваний к сормовским рабочим…

Сведения о мимеографе получены от совершенно секретного агентурного источника, а потому с ними надлежит обращаться с особой осторожностью и при предстоящей ликвидации дело обставить так [чтобы получилось впечателние], что оно возникло исключительно на основании местных данных, а не указаний из Петербурга»[127].

11 января 1901 г. в Нижнем Новгороде в двухэтажном особняке, в котором жил Горький, начали обыск. (Писатель с семьей, собственно, занимали 2-й этаж, а на 1-м этаже жила прислуга и находилась кухня.) Вот как описал обыск Марджанишвили, зашедший к Алексею Максимовичу уже после прихода жандармов: «Я поздоровался с Горьким, и он мне сказал, указывая на жандармского полковника, возившегося у его письменного стола: “Видите красоты неприкосновенности жилища? ” А.М. был спокоен, но сердит, а жандарм как-то подло вежлив, он как раз в это время вытаскивал какое-то письмо из конверта и, искоса взглянув на меня, обратился к Горькому: “Вы позволите?” А.М. буркнул: “Чего спрашиваете? Все равно без разрешения моего прочитаете”, – и вышел в столовую, где ему приготовлен был завтрак. Долго, нудно тянулся тщательный обыск».

Далее Марджанишвили отмечает, что Горький привез с собою из Петербурга «часть реликвий после расстрела рабочих», но старый слуга М.Ф. Андреевой, у которой находился Горький, будучи в Риге, «успел бросить в топившуюся печь все реликвии и в том числе красное знамя, кажется, Выборгского района».

В Музее-квартире Горького мне показали тайник в столе, специально сделанном для писателя, но что он там сохранил в ходе обыска, неизвестно.

Так или иначе, но никакого мимеографа у Горького не нашли. Ну а сам Алексей Максимович вновь оказался в нижегородском остроге, а затем был выслан «под особый надзор полиции» в Арзамас. Там здоровье писателя резко ухудшилось – легочный туберкулез, и жандармы в ноябре 1901 г. разрешили ему отправиться в Крым.

Тогда прямого поезда Арзамас – Симферополь не было, и Горькому пришлось ехать через Москву. Ну а там на площади Курского вокзала собралась большая толпа поклонников и знакомых. И тогда руководство Департамента полиции предприняло лихую спецоперацию. Пассажирский поезд с Горьким был остановлен недалеко от Курского вокзала на станции Москва-Сортировочная. Писателя силой вытащили из вагона и повели на другой путь, где уже стоял вагон с паровозом. И вот «спецрейсом» Горького доставили в Подольск, а там посадили на скорый поезд, идущий в Симферополь.

11 января 1905 г. Горький был заключен в Петропавловскую крепость по обвинению в составлении воззвания о ниспровержении существующего строя. Под давлением общественного мнения правительство вынуждено было освободить Горького.

13 марта 1914 г. Горький отправился на отдых в Финляндию в местечко Мустамяки Выборгской губернии. И туда уже 15 марта прибыл специальный филер Андрей Сидоров, представивший отчет начальнику Финляндского жандармского управления полковнику О.М. Еремину, ну а тот отправил свое донесение в Департамент полиции.

Летом 1914 г. Горький снял дачу в деревне Кирьявала. И вот 7 июня 1914 г. полковник Еремин запрашивает Департамент полиции, нужно ли устанавливать за дачей постоянное наружное наблюдение? Ответ: Не надо, но чтобы филеры регулярно посещали район дачи и следили за всеми «выездами Пешкова».

Ну и далее до февраля 1917 г. Горький и на родине, и «за бугром» находился под бдительным наблюдением «рыцарей империи».

Много страдал от произвола полиции и Маяковский. Это сейчас любимец нынешней власти Солженицын утверждал, что «при царе была свобода».

Ну а Маяковский, 12-летний мальчик, запомнил другое. В 1905 г. в Тифлисе (Тбилиси) черносотенцы устроили шествие, в начале которого несли портреты царя. При этом они требовали от всех прохожих снимать шапки. Толпа гимназистов отказалась это делать. Тогда их атаковали казаки, пустив в ход нагайки, а затем и огнестрельное оружие.

Замечу, что Маяковский не одинок. Аркадий Аверченко писал о губернаторе, который, проезжая в пролетке по городу, требовал, чтобы все гимназисты отдавали ему честь. А зазевавшихся, даже из младших, отправлял под арест.

Ну а Горький писал о самарском архиерее: «Наиболее славен был такой подвиг его: во время поездки по епархии, в непогожий день, у него сломалась карета около какой-то маленькой, заброшенной деревеньки, и он должен был зайти в избу крестьянина. Там, на полке, около божницы, он увидал гипсовую голову Зевса, разумеется, это поразило его. Из расспросов и осмотра других изб оказалось, что изображение владыки олимпийцев, а также и статуэтка богини Венеры есть и еще у нескольких крестьян, но никто из них не хотел сказать – откуда они взяли идолов. Этого оказалось достаточно, чтоб возбудить уголовное дело о секте самарских язычников, которые поклонялись богам Древнего Рима. Идолопоклонников посадили в тюрьму, где они и пробыли до поры, пока следствие не установило, что ими убит и ограблен некий торговец гипсовыми изделиями Солдатской слободы в Вятке; убив торговца, эти люди дружески разделили между собой его товар, и – только».

Уроки казацкого и полицейского произвола не прошли даром для юного Володи. Он начинает интересоваться марксистской литературой.

В июле 1906 г. семья Маяковских переехала в Москву.

13 февраля 1908 г. в доме Кондратьева Сущевской части, на квартире Седых, охранкой была арестована тайная типография. 19 февраля на Большой Якиманке, в доме № 22 (Панюшева), в квартире № 168, полиция захватила типографию МК РСДРП.

29 марта 1908 г. в помещении типографии агентами полиции был схвачен зашедший туда Маяковский. У 14-летнего гимназиста оказались прокламации РСДРП. В то же день в квартире, где проживал Маяковский, был произведен обыск. Однако полицейские так ничего и не нашли. Сестра Маяковского проявила находчивость и во время обыска, «пока полицейские были заняты в первых комнатах, сестра Оля прошла в крайнюю комнату, которая была в это время свободна. Там находилась нелегальная литература. Оля собрала ее и, перевязав, спустила в рыхлый снег на соседнюю крышу», – вспоминала старшая сестра Маяковского Людмила.

Сам же Владимир Владимирович оказался в тюрьме. Следователи «шили» парню статью 102 Уголовного уложения, грозившую каторжными работами до 8 лет. Получив свидетельство о несовершеннолетии и не добившись от Маяковского признания себя виновным, следователь 9 апреля выносит постановление: «Приняв во внимание состояние здоровья обвиняемого, а также, что ему в настоящее время 14 лет и что показание его заслуживает доверия, признал возможным ограничиться в отношении его одной из менее строгих мер пресечения способов уклониться от следствия и суда, а потому на основании 2 п[араграфа] 416 и 421 ст[атей] Уст[ава] угол[овного] судопроизводства постановил: означенного Маяковского отдать под особый надзор полиции по месту его жительства»[128].

Продолжение следует...

Nickname deni_didro registred!

Tags: no pasaran, terror, wanted!, welcome, Афёры., Бизнес на крови., Будущее., Воровство и бесспредел олигархов., Герои современной России., Гражданская война., Гражданская позиция., Идеи., Искусство., Кризис, Криминал., Курьёзы., Люди с Большой буквы., Мифы и мифотворчество., Мифы истории., Ну, Познавательно., Последний звонок., Правда и мифы, Путешествие., Спецслужбы., Статистика., Тайны истории., Террор., Угроза., авторитеты, агитация, гражданская война., история России., неПОЛИТКОРРЕКТНО, несправедливость, спасайся кто может.
Subscribe

promo deni_didro november 15, 2015 10:14 41
Buy for 100 tokens
По мере появления новых мыслей и афоризмов буду добавлять их в данную статью. Моей Родине, которой я хочу совершенно другую судьбу. У истории короткая память, но длинные руки. Те, кто делают историю, не задумываются, что её ещё предстоит написать. (Т. Абдрахманов.) От жажды умираю над…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment