deni_didro (deni_didro) wrote,
deni_didro
deni_didro

Category:
  • Mood:
  • Music:

Вся правда о брошенных инвалидах ВОВ.

Война : способ развязывания зубами политического узла, который не поддается языку.

Ближний : тот, кого нам предписано любить паче самого себя и который   делает все, чтобы заставить нас ослушаться.

Смерть не просит прощенья…
Есть всего две мишени,
Только две есть мишени,
мы с тобой, ты и я…
В черта, в душу и в Бога,
ну зачем их так много?
И сверкают штыков острия…
Страха нет, как ни странно,
но обидно так рано,
свежим утречком ранним
уходить по путям небытия…
         (Автор неизвестен).

Предисловие от Дени Дидро.
Эту тяжёлую и неблаговидную страницу истории ВОВ в нашей стране постарались замолчать и забыть. Так как она выставляла в неблаговидном свете наше правительство и органы государственной опеки и надзора за инвалидами ВОВ. Которые были  вывезены и брошены на произвол судьбы выживать на Соловках. Об их нелёгкой судьбе и рассказывает данный очерк. И пусть он многим покажется кощунственным и, кто-то скажет, что это неправда, не веря в очевидные вещи, но тем не менее, автор работал с документами в архивах и до сих пор не был ни разу пойман в передёргиваниях и подлогах. Так, что в этом ему можно доверится.
И, как показала практика уже нашего времени, когда инвалиды уже Афганской и двух чеченских войн остались предоставлены сами себе, абсолютно без помощи родного государства и людей их окружающих, если мы не изменим сам менталитет народа, который далеко не такой уж добрый и милосердный, то ничего хорошего в будущем у нас не выйдет. Если даже покалеченных защитников Родины у нас бросают на произвол судьбы до сих пор, то о чём ещё можно тогда говорить.

«ОБРУБКИ ВОЙНЫ»
 Ветеран Великой Отечественной войны Александр Захарович Лебединцев был первым человеком, который мне рассказал эту историю, запомнившуюся на всю жизнь: «1946 год. Курсы переподготовки офицеров в Арзамасе. Ежедневно проходя строем по улицам города, мы видели сидящего на крылечке лейтенанта без обеих рук, оторванных или ампутированных по самые плечевые суставы, без обоих глаз и с исковерканной нижней челюстью. Так вот, каждый раз, когда наша группа шла мимо бойца-инвалида, старшина курса майор Кавун всегда подавал строю команду: «Смирно! Равнение — налево!» И мы, чеканя шаг, маршировали перед этим трижды калекой, изуродованным еще в 1941 г. Он вскакивал и провожал строй поворотом головы.
Жизнь в ту пору была трудная. Полстраны лежало в руинах. Государство вряд ли платило арзамасскому страдальцу-лейтенанту достойную пенсию, которой бы хватало на безбедное существование. Но, думается, воинские почести, оказываемые ему почти ежедневно, скрашивали невеселые будни столь страшно пострадавшего на войне человека… И еще мне порой кажется, что именно вот такого калеку следовало бы изваять и поместить на постамент на самое видное место, а не советского фельдмаршала-победителя на бронзовом коне. Именно такой инвалид достоин был памятника еще при жизни. Но вряд ли получил обелиск даже после смерти. Как наверняка не получили обелисков на местах своего последнего упокоения те сотни тысяч рядовых солдат, лишившихся рук и ног в боях, которым великая держава в свое время смогла выделять лишь жалкие крохи, хватавшие лишь на то, чтобы не умереть с голоду…»
А сколько же было таких во всей Советской стране? По данным статистического исследования «Великая Отечественная без грифа секретности. Книга потерь», во время войны было уволено по ранению и болезни 3 798 200 человек, из них стало инвалидами — 2 576 000. В том же источнике сказано, что анализ ранений военнослужащих по более 14 миллионов историй болезней дал следующие цифры: в верхние конечности было ранено 35,2% и в нижние конечности 35,6%, что в сумме составляет 70,8% из 100. Поистине страшные цифры, но действительность была куда страшнее! Инвалиды войны, которая еще продолжалась, оказались ненужными своему государству. Любопытная информация по этому поводу отражена в статье А.И. Вольхина «Оперативная работа территориальных органов НКГБ среди инвалидов ВОВ в 1943–1945 гг.»: «В годы войны в тыловые регионы Советского Союза, особенно в сельскую местность, непрерывным потоком возвращались с фронта инвалиды. Их присутствие существенно осложняло оперативную обстановку на местах.
С 1943 года в НКГБ СССР стала систематически поступать информация о росте напряженности в ряде тыловых регионов, связанной с адаптацией инвалидов к новым материально-бытовым, социально-политическим и психологическим условиям жизни. Необустроенность, голод, болезни, равнодушие и злоупотребления местных властей — все это порождало массовое раздражение, недовольство инвалидов, принимавшее порою деструктивную направленность. Имелись также данные о наличии среди инвалидов предателей и агентов немецкой разведки.
…Тяжелые материально-бытовые условия жизни, факты злоупотреблений местных должностных лиц служебным положением, имевшие место нарушения законов при назначении пособий и пенсий, отказы в ходатайствах, волокита, непредоставление льгот по налогам и многое другое — вот некоторые из предпосылок, провоцировавших инвалидов войны, преимущественно молодых 20–35-летних парней, на совершение преступлений. Часть инвалидов войны, выброшенных на обочину жизни, спекулировала, пьянствовала и хулиганила на рынках, привлекалась преступными элементами к мошенничеству, кражам, бандитизму, что сразу отразилось на состоянии общественной безопасности в стране».
О том, как жили инвалиды той войны, свою историю поведал киевлянин Ю.А. Багров: «Мне было семь лет, когда мы приехали из эвакуации в Киев. Мы жили в доме возле Бессарабки, там же недалеко была моя школа. Вокруг Бессарабки, вплоть до «второй Бессарабки», там, где сейчас стоит Дворец спорта, вдоль дороги стояли «рундуки» — такие прилавки, на которых торговали колхозники. Возле этих «рундуков» любили собираться инвалиды, в основном безногие, на тележках. Они играли в карты, в «очко», в «буру», в «секу». Играли и в «наперстки». Они не воровали, но «раздеть» в карты или в наперстки какого-нибудь крестьянина считалось доблестью. Когда холодало, инвалиды ночевали в вырытых ими землянках на Собачьей тропе (возле улицы Леси Украинки). Если же кто-то не хотел или не мог туда идти ночевать, то он спал под рундуком.
И вот однажды, когда я шел из школы, потерял сознание и упал от голода. Мама тогда потеряла или у нее украли продовольственные карточки, и мы голодали. Когда я очнулся, то увидел перед собой руку с куском хлеба и услышал: «Ешь, пацан, ешь». Так я познакомился с инвалидом — дядей Гришей, так я его называл. «Дяде» было лет 19–20, у него не было обеих ног. Когда «дядя Гриша» накормил меня хлебом, он сказал: «Пацан, ты когда из школы идешь — заходи сюда, хорошо?» И я стал заходить к «дяде Грише» каждый день. Садился рядом с ним на камень (он обязательно на него мне что-нибудь подстилал и говорил: «чтобы простатита не было») и наблюдал, как он играет в карты. Однажды, когда я пришел к нему после школы, «дядя Гриша», не отрываясь от игры, сказал: «Держи, пацан» и протянул мне руку в которой было что-то зажато. Я до сих пор помню эту чуть подтаявшую влажную ириску, которую он где-то для меня добыл. Это была первая в моей жизни конфета.
Так я несколько месяцев подряд приходил после школы к «дяде Грише». И узнал, что ноги он потерял в Корсунь-Шевченковском котле. В 43-м ему исполнилось 17 лет, его призвали и с тысячами других мальчишек, даже не выдав оружие, бросили в эту мясорубку. Сказали: «Оружие добудете в бою!» Им даже форму не выдали — не хотели тратить ее на пушечное мясо. А потом, после госпиталя и демобилизации, домой в село он не вернулся. Знал, что лишний рот в крестьянской семье — это страшная обуза. Живет только тот, кто может работать. И вот таких инвалидов на Бессарабке каждый день собиралось человек 400. Играли, пили, иногда дрались между собой. Они не боялись никого, потому что уже давно все потеряли, эти 20-летние мальчишки. Уважали только местного участкового, который сам был раненый фронтовик и, как говорили инвалиды, был нашего разлива. Терпеть не могли во множестве появившихся щеголеватых «фронтовиков» с одним-двумя орденами на груди. Называли их «мичуринцами». Я спросил: почему «мичуринцы»? «Они, когда мы воевали, в Ташкенте отсиживались, груши мичуринские кушали», — ответил «дядя Гриша».
Были среди таких, как «дядя Гриша», и те, которых называли «самоварами». Как пишет А. Добровольский, что именно так, «очень точно называли в послевоенной стране тяжело изувеченных взрывами и осколками людей — инвалидов, у которых не было ни рук, ни ног. Судьба этих «обрубков войны» до сих пор остается «за кадром», а многие из них так и числятся без вести пропавшими». Почему их называли «людьми-самоварами», автору статьи объяснил незнакомый мужичок на Валааме: «— А как же их по-другому назвать, — ведь при туловище-то один «крантик» остался!… Большинство калек — бывшие военные, увечья на фронте получили, у многих ордена, медали… В общем, заслуженные люди, но в таком виде стали никому не нужные. Выживали, побираясь на улицах, на рынках, у кинотеатров. Но, как говорят, сам Иосиф Виссарионович приказал эту публику ущербную увезти с глаз долой, спрятать подальше, чтобы городского вида не портили».

 «ПРОДОЛЖАЮТ НИЩЕНСТВОВАТЬ»
 От «людей-самоваров» избавлялись в те времена достаточно просто и безжалостно: их вылавливали и вывозили в неизвестном направлении. Так, в один прекрасный день из Киева их сразу же исчезло несколько тысяч… «Был месяц май, — свидетельствует ЮА. Багров. — Однажды я, как всегда, пришел на Бессарабку и, еще не доходя, услышал странную тревожную тишину. Было странно, тревожно тихо, даже продавцы говорили полушепотом. Я сначала не понял, в чем дело, и только потом заметил — на Бессарабке не было ни одного инвалида! Потом, шепотом, мне сказали, что ночью органы провели облаву, собрали всех киевских инвалидов и эшелонами отправили их на Соловки. Без вины, без суда и следствия. Чтобы они своим видом не «смущали» граждан. Мне кажется, что инвалиды прежде всего вызывали злость у тех, кто действительно пересидел войну в штабах. Ходили слухи, что акцию эту организовал лично Жуков. Инвалидов вывезли не только из Киева, их вывезли из всех крупных городов СССР. «Зачистили» страну. Рассказывали, что инвалиды пытались сопротивляться, бросались на рельсы. Но их поднимали и везли. «Вывезли» даже «самоваров» — людей без рук и без ног. На Соловках их иногда выносили подышать свежим воздухом и подвешивали на веревках к деревьям. Иногда забывали, и они замерзали. Это были в основном 20-летние ребята».
Автор «Валаамской тетради» Е. Кузнецов в своей книге тоже называет истинную причину их выселения: «Уж слишком намозолили глаза советскому народу-победителю сотни тысяч инвалидов: безруких, безногих, неприкаянных, промышлявших нищенством по вокзалам, в поездах, на улицах, да мало ли еще где. Ну посудите сами: грудь в орденах, а он возле булочной милостыню просит. В течение нескольких месяцев страна-победительница очистила свои улицы от этого «позора»!» Поэтому специально для «самоваров» были открыты так называемые богадельни в Кирилло-Белозерском, Горицком, Александро-Свирском, Валаамском и других монастырях. Так, например, по Указу Верховного Совета Карело-Финской ССР в 1950 году на острове Валаам, в бывших монастырских зданиях, был размещен дом инвалидов войны и труда. Как подчеркивает С. Цыганкова, они попадали сюда по совершенно разным причинам: «Кто-то добивался этого сам, не захотел быть обузой для родственников, от других отказались близкие люди, третьи не смогли приспособиться к мирным условиям жизни. Те, кто в состоянии трудиться, работали, а получив заработную плату или фронтовую пенсию, пропивали ее в одночасье, заливая алкоголем одиночество и тоску. А еще ходили на костылях и ездили на своем инвалидном транспорте — колясках, каталках, передвигавшихся с помощью так называемых утюжков, специальных приспособлений на руках, за шесть километров от поселка к причалу, когда туда приплывали пароходы из Сортавалы, чтоб увидеть нарядных и веселых людей, посмотреть на настоящую жизнь. Уехать с острова они не могли, не было документов, денег. Некоторые же вообще никогда не покидали своих мест: они постоянно лежали в корзинах — это были инвалиды, оставшиеся без рук и ног».
Но пройдет всего несколько лет, а проблема с инвалидами, беспокоящих власть, прежде всего нищенством, будет оставаться насущной. Так, в своем докладе в Президиум ЦК КПСС министр внутренних дел С. Круглов подчеркнет: «МВД СССР докладывает, что, несмотря на принимаемые меры, в крупных городах и промышленных центрах страны все еще продолжает иметь место такое нетерпимое явление, как нищенство.
За время действия Указа Президиума Верховного Совета СССР от 23 июля 1951 года «О мерах борьбы с антиобщественными, паразитическими элементами» органами милиции в городах, на железнодорожном и водном транспорте было задержано нищих:
во 2-м полугодии 1951 года — 107 766 человек
в 1952 году— 156 817 человек
в 1953 году— 182 342 человека.
Среди задержанных нищих инвалиды войны и труда составляют 70%, лица, впавшие во временную нужду, — 20%, профессиональные нищие — 10% и в их числе трудоспособные граждане — 3%».
Одной из основных причин такого положения дел с инвалидами министр МВД СССР называет «отсутствие достаточного количества домов для инвалидов и престарелых и интернатов для слепых инвалидов, строительство которых, предусмотренное Постановлением Совета Министров Союза ССР № 2590–1264с от 19 июля 1951 года, идет крайне медленно, а ассигнуемые на это средства ежегодно не осваиваются. Из 35 домов инвалидов и интернатов, строительство которых должно быть закончено в 1952 году, на 1 января 1954 года построено всего лишь 4 дома.
В связи с этим органы милиции вынуждены подавляющее большинство задерживаемых нищих освобождать.
Борьба с нищенством затрудняется также и тем, что некоторая часть нищенствующих инвалидов и престарелых отказывается от направления их в дома инвалидов, а устроенные нередко самовольно оставляют их и продолжают нищенствовать.
Закона о принудительном содержании таких лиц в домах инвалидов нет.
Указом Президиума Верховного Совета СССР «О мерах борьбы с антиобщественными, паразитическими элементами» предусмотрено направлять на спецпоселение в отдаленные районы СССР с обязательным привлечением к трудовой деятельности лиц, занимающихся попрошайничеством, уклоняющихся от общественно полезного труда и ведущих паразитический образ жизни, а также бродяг, не имеющих определенных занятий и места жительства.
Однако органы милиции не могут широко применять этот Указ в борьбе с нищенством, так как большая часть нищенствующих является нетрудоспособными и престарелыми, не подпадающими под действие Указа. Кроме того, расследование и проверка материалов на этих лиц требуют длительного содержания их под стражей, что не предусмотрено законом.
Вследствие указанных выше причин количество лиц, занимающихся нищенством, остается значительным, а в отдельных местностях оно не только не снижается, но и возрастает».
Получалось так, что инвалиды войны просто позорили свою страну, победившую фашизм. И только по этой причине власти решили искоренить нищенство, «определив попрошаек в дома инвалидов и престарелых, убежать из которых они не смогли бы, для этого учреждения преобразовывались в дома закрытого типа с особым режимом».
Но, спрятав «позор», те же власти спрятали далеко и подальше саму проблему, ибо решать социальные вопросы реабилитации инвалидов войны никто просто не собирался.

 «ОНИ ИСПЫТЫВАЛИ МУКИ»
 Дом инвалидов на Валааме официально начал свою деятельность с 10 июня 1950 года. Штат дома — 135 человек с фондом зарплаты 43 125 рублей. Общее количество жителей составляло 1300 человек: 770 инвалидов, 177 рабочих и служащих. Было там и свое подсобное хозяйство: 239 голов рогатого скота, 29 лошадей, 46 свиней, 4 га садов, 2000 кустов крыжовника, 1200 кустов смородины. Еще при доме была организована переработка молока и мяса, работали кузница, сапожная и швейная мастерские. Словом, на первый взгляд условия инвалидам создали. Но это только на первый взгляд…
Через месяц после открытия дома туда прибыла с проверкой партийная комиссия. То, что она там увидела, было зафиксировано в постановлении коллегии Министерства социального обеспечения от 30 июля 1950 года: «Однако коллегия отмечает, что в доме инвалидов имеется ряд недостатков. Основной — отсутствие подготовленного жилого фонда к зиме для инвалидов, рабочих и служащих. Из 7 тысяч кв. м подготовлено 400. Нет бани, овощехранилища, столовой, не подготовлено полностью помещение для больницы. Не организовано нормальное медицинское и культурное обслуживание, отсутствует зубопротезный, рентгеновский и туберкулезный кабинеты, нет лаборатории, отсутствуют киноустановка, радиоузел.
В связи с этим коллегия постановляет: считать первоочередной задачей в работе дома инвалидов создание необходимых условий для инвалидов, организации культурного и медицинского обслуживания, создание кормовой базы для скота». Кроме того, коллегия потребовала провести первоочередной ремонт жилого фонда, одновременно отремонтировать летнюю гостиницу до 150 человек, переоборудовать под столовую здание клуба, подготовить помещение для хранения картофеля и овощей, найти помещение для бани…
В своем расследовании С. Цыганкова приводит один весьма любопытный документ, датированный 15 декабря 1950 года. В частности, она фиксирует: «Отмечено, что на острове уже на 20 ноября 1950 года — 904 человека. Размещены в центральном поселке и 2 филиалах. Количество рабочих, служащих и иждивенцев — 580. В документе говорится: «Продовольственные товары в достаточном количестве, за исключением картофеля, имеющегося на Валааме в составе 78 тонн, на 1 приходится 12 кг в месяц, но при условии, если рабочим и служащим продаваться не будет.
Медико-санитарное обслуживание по-прежнему очень плохое. Нет трех главных кабинетов, нет врача для туберкулезных больных. Только один врач-терапевт. Население не обеспечено помощью, что опасно в период закрытия навигации. Работают лишь два фельдшера и две медсестры, деловые качества которых не удовлетворяют, это на фронтовиков, многие из которых нуждаются в постоянной медицинской помощи. Кроме того, на остров перевезли и туберкулезных больных, которым не оказывалась никакая помощь. Санитарное состояние удовлетворительное, много недочетов — грязь в общежитиях, несвоевременная помывка обеспечиваемых в бане, отсутствие дезкамеры и другие. В этом документе отмечено, что на острове одна баня с пропускной способностью 185 человек в сутки, одна пекарня на всех, 7 складов и один магазин».
Значительно хуже с инвентарем. В справке говорится, что «дом инвалидов должен иметь 3 смены постельного и нательного белья. Фактически же в наличии полторы комплекта, не хватает носков, нательного белья. Поэтому решено завезти 1080 метров ткани, чтобы пошить постельное и нательное белье. Не хватает тумбочек, стульев, столов и кроватей. Но денег на это нет. Обещали, что приобретут инвентарь в следующем году». То есть первый год на острове инвалиды войны жили в очень плохих условиях. Практически не было связи. На территории работали только 2 динамика, вопросы доставки почты во время бездорожья тоже не были решены. Что касается освещения, то с ним также были проблемы. Как сообщается в документе от 15 декабря 1950 года, «электростанция мощностью 40 киловатт требует ремонта. Недостаточно керосина. При выходе электростанции из строя создается очень напряженное положение». Это значит, что люди просто сидели без света.
Сложно было и с работой. В постановлении коллегии Министерства социального обеспечения Карело-Финской ССР от 28 июля 1950 г. «О трудоустройстве участников Великой Отечественной войны» отмечено, что трудоустроено всего 50 инвалидов. Хотя, безусловно, далеко не все могли трудиться, но многие в состоянии были заниматься хоть какой-то работой».
Один из жителей Валаама поведал А. Добровольскому о житье инвалидов на острове следующее: «В поселке нашем живут бабки, которые почти все эти годы в интернате обслугой проработали, от них слышал, что порой под тысячу человек числилось. Безрукие, на костылях… Но самое страшное — «самовары»… Абсолютно беспомощные. Надо кормить с ложечки, одевать-раздевать, на ведерко, которое взамен горшка приспособлено, сажать регулярно. А если их тут не один десяток, за всеми-то разве уследишь? Само собой, кто-то, на ведерке этом не удержавшись, на пол свалится, а кто-то и вовсе по нужде докричаться до няньки не успеет… Вот и получается: «самовары», в собственном дерьме перепачканные, запах по комнатам соответствующий…
«Расписание дня даже для инвалидов-ампутантов предусматривало прогулку на свежем воздухе. По словам рассказчика-аборигена, сперва медперсонал грузил валаамских «самоваров» на обычные дощатые носилки, тащил на лужайку перед домом и там перекладывал «гулять» на расстеленный брезент или сено. А потом подоспело чье-то изобретение: интернат обзавелся большими плетеными корзинами, в них санитарки сажали калек (порой даже по двое) и несли во двор. В этих корзинах люди-обрубки и сидели часами (иногда их подвешивали к толстым нижним ветвям деревьев, на манер этаких огромных гнезд), дышали свежим воздухом. Но порою воздух на северном острове под вечер становился уж слишком свеж, а няньки, занятые другими делами, никак не реагировали на призывы своих подопечных о помощи. Случалось, и вовсе забывали на ночь снять какое-нибудь из «гнезд» и вернуть их обитателей в жилые помещения, тогда дело вполне могло кончиться даже смертью от переохлаждения».
Немудрено, что права инвалидов войны на острове все годы существования дома-интерната, нарушались. Как подчеркивает С. Цыганкова, «ветераны жили в общих палатах, без воды и удобств, по пять-шесть человек, инвалиды без ног не могли самостоятельно спуститься со второго этажа на улицу. Никто из обитателей дома для инвалидов не ездил в санатории или другие лечебные учреждения, соответственно, не пользовался транспортными льготами. Никто из обеспечиваемых не получил и положенной по закону машины «Запорожец» или хотя бы компенсации за нее. Все эти льготы проходили мимо фронтовиков, проживавших в валаамском доме для инвалидов».
Е. Кузнецов, работавший на острове экскурсоводом, в своей «Валаамской тетради» доносит до нас еще некоторые моменты из их жизни: «…Обворовывали их все кому не лень. Дело доходило до того, что на обед в столовую многие ходили с пол-литровыми стеклянными банками (для супа). Мисок алюминиевых не хватало! Я видел это своими глазами… А когда мы с ребятами, получив зарплату, приходили в поселок и покупали бутылок десять водки и ящик пива, что тут начиналось! На колясках, «каталках «(доска с четырьмя шарикоподшипниковыми «колесами, порой такими досками служили даже старые иконы!), на костылях радостно спешили они на поляну у Знаменской часовни… И начинался пир… А с каким упорством, с какой жаждой праздника (все, что отвлекало от беспросветной повседневности, и было праздником) они «поспешали» к туристическому причалу за шесть километров от поселка. Посмотреть на красивых, сытых, нарядных людей…»
Он же свидетельствует: «Мои коллеги не брезговали спаивать инвалидов. Вот тут (он показывал на место рядом с монастырем) была танцплощадка (очевидно, сам факт наличия танцплощадки для инвалидов его не смущал). Наливали они им, и те, подвыпив, начинали раскачиваться в такт звучащей музыке, выкрикивая полусвязно песни и как бы танцуя».
Со слов директора Валаамского природного музея-заповедника В. Высоцкого, «все захоронения на кладбище практически утрачены. На сегодняшний день визуально они не просматриваются. Нет точных указаний о месте захоронения того или иного инвалида». Но что и говорить, если на деревянном подобии памятника не писали даже фамилии фронтовика, только номер.
В 1984 году дом для инвалидов войны и труда переехал в село Видлица Олонецкого района. И только спустя годы в интернате решили восстановить фамилии ветеранов войны. Стали изучать архивы. В результате лишь у одного обитателя интерната была обнаружена красноармейская книжка. У остальных инвалидов никаких документов, в том числе наградных, не сохранилось. О том, что там жили участники войны, теперь можно судить только по годам рождения и медицинским записям о болезнях. И в основном это сильные контузии, слепота, отсутствие нижних и верхних конечностей. Пока в интернате восстановили всего 47 фамилий…
Например, у Михаила Петровича Холодного (1920) были атрофированы нижние конечности. Командир взвода разведки, младший лейтенант, призванный в августе 41-го, был тяжело ранен и награжден медалью «За отвагу», хотя командование представляло офицера к ордену: «Во время разведки боем в составе 128-го отдельного лыжного батальона был тяжело ранен 24 февраля 1944 года, достоин правительственной награды, ордена Отечественной войны второй степени».
Еще более трагична судьба Григория Андреевича Волошина, который умирал дважды, но только через два десятилетия после второй смерти вернулся из небытия…
Летчик 813-го истребительного авиационного полка младший лейтенант Волошин воевал с октября 1944 года. За время боевых действий в Восточной Пруссии с 12 по 16 января 45-го успел произвести 3 боевых вылета. Вот как его характеризовало командование: «За время пребывания на фронте показал себя настойчивым и требовательным к себе в вопросах летной работы. Летное дело любил, летал хорошо и отлично. Матчасть самолета и его вооружения знал хорошо, грамотно ее эксплуатировал и умело применял в боевой работе».
16 января 1945 г. Волошин в составе 8 самолетов Ла-5 вылетел на боевое задание по прикрытию наземных войск на поле боя. В районе линии фронта группа вступили в бой с 30 истребителями противника ФВ-190. В ходе боя, будучи ведомым, спасая жизнь своего командира, Волошин таранил «фокке-вульф», который от удара рассыпался в воздухе, а сам погиб… В наградном листе на младшего лейтенанта Волошина, подписанном 10 февраля 1945 года командиром 813-го истребительного авиаполка майором Турагиным, указывается: «Горя ненавистью к врагу, ВОЛОШИН шел на лобовое сближение с противником, чтобы наверняка его разить, и, видя, что противник не принимает боя и уходит со снижением, тов. ВОЛОШИН, не считаясь со своей жизнью, пошел на таран противника и своим самолетом сразил его.
ВЫВОД: За мужество и героизм, проявленные в воздушном бою, достоин награждения орденом ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЫ I СТЕПЕНИ — посмертно».
Семье отправили похоронку, а позже и передали орден. Однако, вопреки всему, Григорий Волошин остался жив. В 22 года молодой летчик лишился не только обеих рук и ног, но еще слуха и речи. После долгого лечения в госпиталях беспомощный калека оказался на Валааме, где он жил практически «человеком без имени». Он умер своей смертью в 1974 году, а через 20 лет о его судьбе узнал его сын. В 1994-м он приехал на остров, отыскал могилу отца и поставил памятник.
В 2011 году на Валааме был открыт и освящен мемориал в память о ветеранах войны, которые закончили здесь свою жизнь. На открытии патриарх Кирилл с горечью отметил: «Это был никакой не дом инвалидов, а обыкновенный лагерь. Я хорошо помню людей, в память о которых поставлен этот крест. Многие из них не имели рук и ног, но более всего, наверное, они испытывали муки от того, что Родина, за свободу которой они отдали свое здоровье, не сочла возможным сделать ничего лучшего, как отправить их на этот холодный остров, подальше от общества победителей. Вот на этом бездушии, на этой черствости и лицемерии воспитывались люди. Мы сегодня с большим трудом преодолеваем тяжкие последствия прошлых десятилетий».


* * *
ПРИМЕЧАНИЯ
Автором использованы отдельные факты и эпизоды из следующих источников:
1.Великая Отечественная без грифа секретности. Книга потерь. М., 2009.
 2.Добровольский А.«Самовары» товарища Сталина. Московский комсомолец от 2 сентября 2011.
  3.Крючкова А.Как доживали свой век ветераны. Аргументы и факты в Беларуси № 39 от 26 сентября 2012.
 4.Кузнецов Е. Валаамская тетрадь. Росток, 2004.
5. РГАНИ. Ф. 5. Оп. 30. Д. 78. Л. 41–461.
 6.Речинский С.Сосланные на Валаам ветераны-инвалиды. ОРД, 9 мая 2012. Интернет.
 7.Смыслов О.С.Окопная правда войны. М., 2013.
8. ЦАМО РФ. Ф. 33. Оп. 687572. Д. 1288. Л. 301.
9.ЦАМО РФ. Ф. 33. Оп. 744808. Д. 1226. Л. 189.
10. Цыганкова С.Валаамская бессрочная. Российская газета от 24 марта 2010.
 11.Цыганкова С.Ветераны Валаама. Центр политических исследований Республики Карелия, 26 августа 2011. Интернет.
Из книги О.Смыслова - "Забытые герои войны".
Мой ник-нейм deni_didro забит!
Tags: ВОВ., ВОЕННАЯ ИСТОРИЯ, Мифы ВОВ., Правда и мифы, СССР, СССР. Доктрина., Сталин., Тайны истории., мифы истории., память
Subscribe
promo deni_didro november 15, 2015 10:14 34
Buy for 100 tokens
По мере появления новых мыслей и афоризмов буду добавлять их в данную статью. Моей Родине, которой я хочу совершенно другую судьбу. У истории короткая память, но длинные руки. Те, кто делают историю, не задумываются, что её ещё предстоит написать. (Т. Абдрахманов.) От жажды умираю над…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 6 comments